9 ЛЕЗВИЕМ ПО ДУШЕ

Я возвращаюсь в дом Джулии далеко за полночь. Именно столько времени требуется, чтобы убрать кровавое место преступления и привести себя в порядок. Все это не было для меня чем-то новым, но есть некоторые вещи, которые разрушают подсознание, независимо от того, насколько оцепенело вы настраиваете свое контролируемое осознание.

К счастью, эта временная шкала также подходит для бармена и возвращения в Андертоу.

Джулия выпрямляется с дивана, когда я открываю входную дверь. Моя грудь сжимается от облегчения на ее лице. Я даже не помню, когда в последний раз кто-то был настолько неравнодушен, чтобы дождаться меня.

Ее глаза скользят по моему лицу в тишине, расширяясь от нанесенного ущерба.

Боже, если бы она только знала всю глубину кровавой бойни, на которую смотрит.

— Шоу...

— Ты все еще не спишь, — говорю я с кривой улыбкой.

Покалывание в губе напоминает мне, как, должно быть, ужасно я выгляжу. Я принял душ и надел новую форму, но с остальным любительским надиранием задниц мало что можно сделать. Именно поэтому правило номер один при пытках и физических наказаниях — держаться подальше от лица.

Я научился этому еще до того, как научился читать.

— Что случилось? — она выдыхает, обходя диван сбоку.

— Что, это? — Я машу рукой над собой. — Там был грузовик, полный котят и...

Она закатывает глаза, но я вижу намек на улыбку на ее идеальных губах. Я отгоняю мысли о том, какие они мягкие. Какие они на вкус. Как сильно я хочу, чтобы они успокоили другие части моего тела и заполнили хотя бы частичку моей пустоты чем-нибудь хорошим на одну чертову секунду.

Чтобы кто-то, кто не пытается причинить мне боль, прикоснулся ко мне.

— Котята, да? Должно быть, это была настоящая драка.

Я пожимаю плечами с легкой улыбкой.

— Что я могу сказать? Они превосходили меня числом. Кроме того, кто будет сопротивляться этим крошечным ушкам и очаровательным лапкам?

Ее веселье исчезает, когда она приближается ко мне. Сделав всего несколько шагов, она резко останавливается, как будто тоже знает, что мы не можем быть рядом друг с другом.

— Что произошло на самом деле? Они сделали это с тобой?

Мой юмор тоже умирает, и я отвожу взгляд в красноречивом ответе. Последний час я потратил на то, чтобы понять, как я собираюсь вернуться в Андертоу. Я настолько истощен морально и физически, что все, что я мог придумать, — это сыграть на ее сочувствии, чтобы выиграть больше времени и эмоционального равновесия.

Я просто... устал. Так чертовски устал от всего этого.

Снова поднимая голову, я позволяю страху отразиться на моем лице.

— Они узнали, что я сбежал, и хотели знать почему... — Я моргаю, сдерживая эмоции, и смотрю в пол. Настоящие эмоции? Я вообще умею плакать?

— Эй, все в порядке, — мягко говорит она, сокращая защитную брешь между нами.

Воздух меняется, когда наши атмосферы сталкиваются. Я чувствую ее приближение по атмосферному давлению. Когда ее рука ложится на мою руку, то, что было задумано как жест утешения, становится чем-то другим. Ее пальцы впиваются в мою кожу. Она подходит ближе.

— Мне страшно, — говорю я, заглядывая в искушающие голубые глаза, которые теперь всего в нескольких дюймах от меня. — Я хочу помочь вам, я просто...

— Ты весь дрожишь.

Я киваю, моргая от притворного страха. Или настоящего. Или... Боже, я даже больше не знаю.

Меня трясет. Я чертовски дрожу и не могу это остановить.

— Прости, — говорю я, борясь с бунтом своего тела. Мой разум все еще на посту, но остальная часть меня… Что-то трещит внутри. Я теряю контроль. — Я думал, что смогу это сделать. — Я должен это сделать.

Возьми себя в руки, Шоу. Возьми себя в руки, ты, слабый кусок...

Мои глаза закрываются, когда я не могу остановить воспоминания.

— О, ты сейчас заплачешь? Никто не хочет видеть твои жалкие слезы.

Щелчок замка.

Тьма.

— Прости, прости, прости меня!

Маленькие кулачки бьются, умоляя, истекая кровью о равнодушные стальные двери...

— Мне очень жаль!

— Шоу?

Я заставляю себя снова открыть глаза, потрясенный настоящим. Меня так сильно трясет, что я едва могу стоять. Здесь холодно? Нет, холод исходит изнутри меня.

Джулия обводит мое лицо, заставляя меня снова взглянуть на нее. Чтобы противостоять ее сочувствию.

Глубокая боль пронзает мою грудь. Ее забота жалит, стекая по моей покрытой коркой душе. Я даже не знаю, как больше впитывать доброту. Защитные оболочки не отличают жестокость от сострадания.

— Эй. Все будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем, — мягко говорит она.