— Нет, это не так, — вздыхает Мэйвен, хватая другую искалеченную руку существа и поднимает ее, чтобы осмотреть запястье. — Ты нарочно слишком долго отвечаешь на мои вопросы. Ты, наверное, надеешься, что нас поймают и накажут за нарушение комендантского часа. Но если ты хочешь потратить время впустую, в эту игру могут играть двое. Вы когда-нибудь видели ампутацию тупым ножом? Это занимает вечность, но это восхитительно невыносимо.

Черт, она жестокая. Мне это нравится.

Но когда она достает из сапога другое оружие — на этот раз с тупым лезвием, — меня начинает подташнивать. Не потому, что меня беспокоит запекшаяся кровь, а потому, что я не думаю, что смогу смотреть, как даже фальшивая Мэйвен теряет руку.

Подменыш, кажется, паникует, но потом замечает меня и усмехается. — Конечно, тебя не волнует, что они подумают по этому поводу. Тебя никогда не волновало, что Гидеон думает по этому поводу. Неудивительно, что он решил, что лучше задушить тебя и покончить с этим, после того как лишил тебя девственности.

Погодите.

Что?

Жар обжигает мое тело, и даже мои кости дрожат от гнева моего дракона, который выходит из себя из-за этого точно так же, как и я.

— О чем, черт возьми, он говорит? — Я рычу, мой голос едва слышен из-за ярости моего дракона.

Когда Сайлас говорит, я мельком замечаю клыки. Он никогда не теряет контроль настолько, чтобы выпустить клыки, если только не разозлен по-королевски. — Это тот ублюдок, который манипулировал тобой, затащив в постель? Объясни. Сейчас же.

Я почти теряю сознание, когда мое зрение уклоняется под попытками моего дракона освободиться. Он хочет сжечь все дотла, и когда я чувствую запах дыма, я знаю, что близок к воспламенению.

Однако я не могу позволить этому случиться, иначе я причиню вред Мэйвен.

Ее челюсти сжимаются от раздражения, и она не отводит взгляда от подменыша. — Я говорила вам, что он может поделиться вещами, которые ему не положено знать. Игнорируйте это или убирайтесь.

— Я, блядь, не собираюсь это игнорировать, и мы не оставим тебя здесь одну, — огрызаюсь я. — Ты обещала ответы, так расскажи мне все об этом ублюдке Гидеоне.

— Сейчас, черт возьми, не время для этого, — предупреждает Мэйвен.

Она не должна так говорить, потому что Сайлас теряет терпение и выхватывает меч подменыша. Прижимая его край к шее монстра до тех пор, пока не потечет кровь, он свирепо смотрит на Мэйвен.

— Хватит игр. Говори, или его голова покатится прежде, чем ты получишь ответы.

Он серьезно собирается помешать Мэйвен узнать, где ее подруга? Я хмуро смотрю на него. — Не смей, блядь, угрожать ей. Опусти меч прямо сейчас, или я…

— Все в порядке, — обрывает она меня, удивляя. — Я бы сделала то же самое, если бы мы поменялись ролями. Это просто практично.

Вздыхая так, словно мы портим все ее веселье, Мэйвен вонзает тупой нож в бедро фальшивой Мэйвен, когда та поворачивается к нам лицом. Подменыш вопит от боли, но Мэйвен не обращает на это внимания и сдувает с лица прядь темных волос, такая же невозмутимая, как всегда.

— Прекрасно. Если вы так хотите знать, меня забрали в Нэтэр, когда я была маленькой. Но я была не единственной. Тринадцать человеческих детей были доставлены туда, чтобы их вырастили… способными соревноваться.

— Соревноваться за что? — Я спрашиваю.

— Шанс стать Телумом. Избранным оружием Амадея.

Сайлас хмурится, откладывая меч в сторону. — Амадея?

Мэйвен отводит взгляд. — Ты знаешь его как Сущность. Хотя он заставил меня обращаться к нему — Отец.

Я пристально смотрю на нее.

И смотрю.

Но это не укладывается в голове, поэтому я продолжаю таращиться. Сущность. Как в… буквальном смысле злейший враг живого мира.

— Срань господня. Значит, когда ты сказала мне, что тебя удочерили, ты имела в виду буквального короля нежити? Тот самый мудак, против которого более тысячи лет назад восстали настоящие монстры, когда они сбежали из Нэтэра? Это тот парень, который тебя вырастил?

— Типа того. Все еще хочешь, чтобы я была твоим хранителем?

Сайлас пребывает в столь же бесполезном оцепенении, так что мне приходится откашляться: — А… что насчет этого Гидеона?

— Он был еще одним из ребят там. Каждого из нас держали отдельно, так как нас годами обучали. Некроманты проводили тесты и эксперименты на каждом из нас, чтобы определить сильнейшего. Мне было десять лет, когда они впервые позволили нам пообщаться. Я по глупости думала, что это для того, чтобы мы могли наконец познакомиться и завести друзей, но я поняла настоящую цель, когда один из других детей попытался меня утопить.

Я морщусь. Что за черт? Ей было десять.