- Прекрати! – голос мамы ожесточился. – Вера, немедленно прекрати, – она смотрела на меня с такой болью и такой любовью, что у меня на глаза навернулись слезы. – Если уж на то пошло, то во всем виновата я, и только я, вступив в брак с мужчиной, связанным с криминалом. Война для них – это своеобразный образ жизни, а страдают все близкие…

- Мам…

- Именно я когда-то выбрала Артема, став разменной монетой в их жестоких игрищах с Полянским… – она вздохнула. – А после ты по незнанию влюбилась в его сына – в отцовского заклятого врага… Как бы я не относилась к Вадиму, – она осеклась, – но его смерть – еще одно доказательство нелепости этой затянувшейся многолетней кровавой бойни. И кому только стало лучше от этой мести? Артем с Толей считают, что аварию с вертолетом подстроили люди Полянского, потому что он не сумел довести задуманное до конца… А если бы ты полетела с ним… - мама замолчала, нервно прикусывая губу.

Его смерть…

Аварию с вертолетом подстроили его же люди…

А если бы ты полетела с ним…

- Ты ни в чем не виновата, – сказала она твердо. – Слышишь? Не вини себя за то, что просто хотела быть счастливой…

Хотела быть счастливой.

Девочка, которая хотела счастья…

Как точно, мам.

- Но не судьба… – я уткнулась носом в ее плечо и тихо заплакала.

В который раз за эти дни.

Казалось, слез уже не осталось, но они все текли и текли, выплакивая ту чудовищную темень, что поселилась глубоко у меня внутри, будто я прошла через ад, но каким-то чудом вернулась обратно.

- Прости меня, мам… – шептала я. – За все прости. Если бы я знала, что ты в положении… Я бы уже давно вернулась к вам… – положив руку ей на живот. – Ведь я была так тебе нужна… – протяжно всхлипнула.

Только сейчас до меня вдруг отчетливо дошло, почему она ничего мне не сказала…

Мама позволила мне самой принять окончательное решение, не пытаясь манипулировать и давить на жалость. Она считала меня достаточно взрослой и зрелой, чтобы самостоятельно сделать свой выбор.

- Мне не за что тебя прощать, – гладила она меня по спине. – Ты моя дочь. И несколько дней назад я могла тебя потерять… Приехать сюда к моим любимым девочкам – это такая малость… А теперь, – взяв меня за плечи, мама развернула меня лицом к стеклу, за которым в кувезе лежала моя дочь. – Посмотри туда. Видишь? Сейчас мы должны сосредоточиться только на одном, – твердо продолжала мама, – на ее здоровье. На том, чтобы наша малышка окрепла, чтобы начала дышать сама, чтобы мы поскорее забрали ее домой.

- А если не окрепнет? – прошептала я. – Ты же сама слышала – динамика отрицательная! – я протяжно выдохнула, разглядывая ее крохотное тельце.

- Окрепнет, – уверенно отрезала мама. – У нее Апостоловский характер и упрямство Вадима Полянского. С такими генами ей просто некуда деваться. Эту девочку ждет счастливое будущее.

Я перевела взгляд на маму, которая стояла рядом, положив руку на живот, и смотрела на мою дочь с такой вселенской нежностью и теплотой, что у меня сжалось сердце.

- Ты права, – сказала я тихо. – Мне надо думать о ней. Она – все, что у меня осталось…

- И о себе, – добавила мама. – Потому что ты нужна ей здоровая и сильная. А не эта тень, которая стоит тут третьи сутки без сна и еды. Вера, иди отдыхать! Я сама покараулю, – она шагнула ко мне, обняв, насколько позволял живот. – Позвоню, если что-то изменится. Обещаю.

- Нет, сейчас вы обе пойдете отдыхать, а с малышкой останусь я.

Мы с мамой одновременно обернулись, увидев отца.

У нас так толком и не вышло нормально поговорить за эти дни, но одно я знала – с него сняли все обвинения.

Честно, мне пока было не до разговоров… Мозг воспринимал только информацию, касающуюся моей дочки.

Папа подошел к стеклу и замер.

Я смотрела на его жесткий профиль, изрезанный морщинами и седину на висках, которой раньше не было, захлебываясь в разнообразных эмоциях.

- Какая красавица, – прошептал он. – Совсем как ты когда-то.

Я почувствовала, как по щеке покатилась слеза.

- А как зовут нашу Дюймовочку? – хрипло спросил отец.

Я перевела взгляд на стекло, за которым в кувезе лежала моя девочка. Крошечная, беззащитная, опутанная кучей датчиков. Моя надежда. Моя единственная ниточка, связывающая меня с жизнью после всего, что случилось.

- Наденька, – ответила я тихо: голос дрогнул, но я договорила, – моя Надежда.

Глава 3

Вера

*Три года спустя*

Достав из духовки свой фирменный яблочный пирог, я прислушалась к голосам, доносящимся из гостиной.

- А теперь сюда прискакал храбрый рыцарь! - Люба говорила смешным неестественным басом, пытаясь изобразить брутального мужичка, - И сказал: кто посмел обидеть прекрасную принцессу Наденьку?

- Злой длакон! - звонкий голосок дочки перекрывал ее, - Злой длакон дышал огнем! Вот так: ф-ф-ф!

Не удержавшись, я заглянула в комнату и замерла в дверях, разглядывая своих любимых девчонок: сестру и дочь.