— Ну, впервые я встретила её в день, когда пришла к тебе в офис рассказать о наших родителях. У меня тогда болела нога, и мне нужна была трость, чтобы спуститься по лестнице. Помнишь, лифт не работал? Мэгги как раз проходила мимо и предложила помощь. Это был один из редких случаев, когда чьё-то предложение помочь не вызвало у меня раздражения, и это наводит меня на мысль, что она прирождённый помощник. Без всякого эго. Она из тех, кто заботится о других прежде, чем о себе?

— Знаешь что, это её очень точно описывает, — ответил я, впечатлённый тем, насколько метко она прочитала мою сестру. — У неё четыре младших сводных брата и сестры, и, клянусь, она тратит на них больше времени и энергии, чем на себя. Уговорить её просто отдохнуть почти невозможно.

— Она ещё и умеет сглаживать возможное напряжение в разговоре. Я заметила это сегодня утром, поэтому и думаю, что в ней есть девятка.

— А ты кто? — спросил я, желая узнать, как она определяет себя.

— Я шесть, — ответила она так, будто это должно было мне что-то сказать.

Я приподнял бровь, предлагая продолжить. Ада сдула прядь волос с лица, задумчиво глядя в сторону.

— Шестёрки — лоялисты, движимые потребностью в безопасности и стабильности. Мы не любим быть одни и нуждаемся в поддержке. А ещё мы жуткие тревожники, и это часто нас сдерживает.

— Ты лояльная?

Она кивнула.

— Как только я к кому-то привязываюсь, я полностью отдаюсь этим отношениям, даже когда появляются тревожные звоночки. Поэтому во всех моих отношениях расставались со мной, а не я.

Если это правда, то её бывшие партнёры, на мой взгляд, были полными идиотами. Ада нахмурилась, словно пожалела, что сказала это, и отпила ещё вина. Я долил ей бокал, наслаждаясь её откровенностью. Мне не хотелось, чтобы она закрывалась.

— Хм, возможно, во мне тоже есть что-то от шестёрки.

Она с интересом наклонила голову.

— Почему?

— Сейчас уже не так, но в молодости со мной несколько раз расставались, тогда как я всегда был тем партнёром, который готов был тонуть вместе с кораблём. Я ненавидел мысль о том, чтобы остаться одному. Наверное, унаследовал это от мамы. Мне понадобились годы, чтобы научиться быть одному и понять, что уверенность и независимость дают свободу. Потом долгое время я убеждал себя, что мне никто не нужен, но одиночество всё равно подтачивало изнутри — было чувство, что чего-то не хватает. Возможно, тоска по человеку, который дополнил бы жизнь, которую я для себя построил.

— Правда? Совсем не похоже. Ты кажешься человеком, который, если что-то не работает, просто ставит логичную точку.

— Сейчас да. Но в молодости я был другим.

— Сколько раз с тобой расставались?

Я сжал губы.

— Три. Последний раз был самым жестоким.

Не спрашивая разрешения, Ада сняла обувь и устроилась поудобнее. Я был не против. Какая-то часть меня наслаждалась тем, как она расслабляется в моём пространстве. С ней квартира будто становилась теплее.

— Почему?

Я бросил на неё усталый взгляд и решил ответить откровенностью на откровенность.

— Потому что это произошло, когда я стоял у алтаря и собирался жениться.

Её глаза широко распахнулись. Если бы в тот момент у неё во рту было вино, она наверняка бы его выплюнула.

— Что?! Ладно, ты обязан рассказать подробнее.

Я мысленно вернулся к той более молодой версии себя. От былого унижения осталась лишь тонкая тень, тогда оно поглощало меня целиком, а теперь стало лишь призраком воспоминания.

— Мы с Дарси начали встречаться, когда мне было двадцать пять, а ей двадцать три. Через несколько лет я сделал ей предложение. Чего я не знал, так это того, что параллельно она уже довольно давно крутила роман с нашим соседом с той же улицы.

— Боже мой, Джонатан, это ужасно, — сказала Ада и коснулась моего предплечья; тепло её ладони было приятным.

Я пожал плечами.

— Я не полностью виню её в измене. Я был трудоголиком, куда большим, чем сейчас. Я строил бизнес, и это отнимало всё моё внимание. Она чувствовала себя брошенной и начала искать это внимание на стороне.

— Мне так жаль, — сказала Ада, и её карие глаза были печальными, словно тёмные блестящие омуты. — Но она бросила тебя прямо у алтаря? Это отвратительно. Почему она просто не могла… не знаю, сказать тебе наедине, прежде чем доводить всё до того момента, когда ты уже стоял в часовне?

— А вот тут вмешалась месть. Она злилась на меня за то, что я не ценил её так, как, по её мнению, должен был. Я задел её тщеславие и гордость, она решила отомстить, и месть удалась. Я был публично унижен перед друзьями и семьёй.

— Фу, да она точно была эннеаграммой три, — пробормотала Ада, злясь за меня, что выглядело довольно мило.

— Да?

— Тройки движимы тщеславием и нуждаются в подтверждении собственной ценности. Им жизненно важно внимание, они любят восхищение и обожают производить впечатление. Говорят, среди серийных убийц довольно много троек, — добавила она, бросив на меня многозначительный взгляд, и я рассмеялся.

— Не думаю, что Дарси была серийной убийцей, но в остальном ты, возможно, права. В любом случае, у нас вряд ли что-то вышло бы.