— Ты помнишь, как я вошел в святилище с вопросами к Оракулу? Их было много, и нужно было выбрать три. Первый касался того, как раскрыть сокрытое и забытое. В ответ мне показали целый месяц, сжатый до одного мгновения. Это было время, когда мы зачали нашего сына, Никиту, — то, что стерли из нашей памяти, но не из сердца. Я увидел каждый день, проведенный вместе, каждый миг, и снова пережил эту близость. Я увидел то, что было скрыто магией, наложенной кланом Белых ведьм.

Если ты помнишь, Лухарис и ее сестра создали этот клан с определенными правилами. Они сделали это, чтобы скрывать рождение детей и их связь с отцами.

Наш сын родился поглотителем душ, обладая силой, способной вместить в себя всех Потерянных ведьм. Это было предопределено. Для этого он должен был обучаться у Минора. Но если сравнивать их силы, для Минора эта задача была непосильной. Для такого ритуала требовался особый внутренний состав: кровь истинного и кровь Потерянной ведьмы. Этим и обладал наш сын.

Они с Минором собирали души — частицы ведьм со всех уголков миров, — используя особый ритуал, чтобы призывать их и оживлять их суть, превращая в духов. Они учились сохранять их ауры нетронутыми и интегрировать в специально созданное внутреннее хранилище, находившееся внутри нашего сына. После этого он учился взаимодействовать с ними... но сначала должен был освободить другие души. Так твой отчим обрел свободу. Их пришлось выпустить. Всех пришлось выпустить.

Он опустил глаза, но затем вновь поднял их, глядя на меня:

— Еще раз повторю: это было предназначением нашего сына, поэтому он должен был оставаться вне поля зрения Михаэля — ясновидца, который всегда был на шаг впереди. Но этот момент он не мог предсказать, ведь Никита был искусно спрятан. Михаэль мог лишь подозревать о существовании такого мага, но не знал, кто именно. Это был один из тайных козырей ведьм — ход, о котором он даже не догадывался.

Заклятие не только скрывало Никиту от посторонних глаз, но и защищало его от сил тьмы, которые жаждали его уничтожить.

Адриан замолчал на мгновение.

— Наш сын должен был родиться, чтобы поглотить... — он осекся, и его лицо омрачилось, — чтобы поглотить Тьму. Но это уже другая история.

— Жертва... — прошептала я, осмысливая его слова. — То есть... если бы у нас ничего не получилось, одна из задач Никиты заключалась бы в том, чтобы поглотить Михаэля и... уничтожить себя вместе с ним?

Адриан кивнул; его взгляд стал тяжелее, но он продолжил:

— Второй вопрос, обращенный к Оракулу, касался моей истинной сущности и скрытых потенциалов. Ответ оказался неожиданным. Мне показали черный кулон, принадлежавший моему отцу. Эта фамильная реликвия, которую я всегда считал наделенной магической силой, оказалась моей клеткой, тюрьмой, подавлявшей мою истинную природу.

Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово.

— Оракул сказал, что разрушение этого кулона откроет мне путь к самопознанию, к пониманию моей врожденной силы. Силы, которая, как оказалось, была заключена во мне с самого рождения. Но разрушение должно быть обдуманным, ни в коем случае не импульсивным. Сила, запертая в кулоне, могла быть как созидательной, так и разрушительной. Мне предстояло не только освободить ее, но и понять, как ею управлять, как ее контролировать, чтобы она не уничтожила меня... и всех вокруг.

Он огляделся по сторонам и продолжил:

— Третий вопрос — о моих защитниках и биологической матери — вызвал потрясающие видения. Перед моим мысленным взором предстала Мона, первая из Потерянных ведьм, фигура, окутанная мифами и тайнами, и Дарий — человек, чья роль в моей жизни оказалась куда значительнее, чем я предполагал.

Оказалось, что Дарий обучал меня магии еще в детстве и скрывал мою силу от отца. Отец же считал меня всего лишь очередным клоном. Михаэль заблокировал мои воспоминания и упрятал правду о моем происхождении. Его план был жесток и расчетлив: он надеялся, что Мона, почувствовав мое присутствие, выйдет на связь.

Кулон, который отец всегда держал при себе, оказался вместилищем моей силы — той самой, о существовании которой не знал никто. Даже он сам. Но кулон был больше, чем просто реликвия: это был инструмент манипуляции, подавлявший мою истинную природу. Михаэль прекрасно знал, что если я окажусь тем самым «истинным», то в мои тридцать три года кулон засветится — и это станет сигналом, подтверждающим мои способности. Тогда он сможет забрать себе мою силу.

— Но если он считал тебя ничтожной копией... — я с трудом сдерживала дрожь в голосе, — о какой силе идет речь? Он с каждым найденным эмбрионом так поступал? Растил, ждал... И он... он действительно всех убил?

Адриан тихо кивнул, и во взгляде его я прочла немой укор судьбе.

— Да... Он использовал моих братьев, — прошептал он, и в голосе его звучало давнее, неутешное горе. — Их мощи было меньше моей, но ее хватало, чтобы продлить его существование. Они стали лишь топливом. И я был следующим. Он ждал, когда моя сила проявится, чтобы поглотить и меня. Стереть — так же, как стер их.

В груди у меня все сжалось.