– Но сейчас мне больше нечем заняться, – продолжила я, стараясь говорить естественно. – И я слышала, что чтение помогает отвлечься от боли. Доктор Моррис говорил… что отвлечение полезно для выздоровления.

Это была ложь, доктор ничего подобного не говорил, а голова до сих пор раскалывалась от любого напряжения. Но Мэри, похоже, не заметила подвоха. Её лицо смягчилось.

– Конечно, миледи. Я принесу что-нибудь. – Она помялась, теребя край передника. – Только я не очень разбираюсь в книгах. Читать-то не умею. Возьму, что есть?

– Да, бери всё. Мне всё равно.

– Хорошо, госпожа. Сейчас схожу.

Она вышла, и её шаги затихли в коридоре. Я откинулась на подушки, чувствуя, как колотится сердце. Первый шаг сделан.

Каша остывала на подносе. Я заставила себя съесть несколько ложек, приторная сладость снова заполнила рот, потом сдалась и отодвинула миску. Чай оказался чуть лучше, хотя молоко опять было на грани, едва уловимая кислинка, от которой сводило скулы. Я допила через силу и отставила чашку.

Мэри вернулась примерно через полчаса.

Я услышала её тяжёлое дыхание ещё до того, как она появилась в дверях, согнувшись под тяжестью внушительной стопки книг, журналов и каких-то бумаг. Она с трудом протиснулась в комнату, кряхтя и пыхтя, и опустила всё это на край кровати. Матрас качнулся, в ноге отозвалась тупая боль, но я не обратила внимания – всё моё внимание было приковано к книгам.

– Ох и тяжёлые же! – выдохнула Мэри, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Чепец сбился набок, из-под него выбились пряди рыжеватых волос. – Я брала всё, что лежало на столе в кабинете хозяина. И на полке рядом тоже. Он с мисс Лидией как раз отправились к дальнему пруду, так что никто меня не видел.

– Спасибо, Мэри. Ты просто чудо. – Я потянулась к ближайшей книге, чувствуя, как ускоряется пульс. Потом остановилась, подняла взгляд: – К пруду, говоришь?

– Да, миледи. – Мэри поправила чепец, бросила взгляд на дверь – проверяя, не идёт ли кто, – и продолжила тише: – Садовник Томас говорит, мисс Лидия каждый день просит показать ей какие-нибудь новые уголки сада. Вчера розарий, позавчера оранжерею, сегодня вот пруд. Говорит, она очень любит природу и свежий воздух.

Она помолчала. Я видела, как дрогнули её губы – лёгкая, быстро подавленная усмешка.

– И его светлость всегда с ней. Каждый раз. Такой внимательный к гостье.

В её словах звучало что-то большее, чем простая констатация факта. Ирония? Осуждение? Или сочувствие ко мне, такое же тихое и осторожное, как её шаги?

Я подняла на неё глаза и встретилась с её взглядом. Мэри стояла, теребя передник, но в её карих глазах читалось понимание. Она знала. Может, не все детали, но достаточно. Слуги в таких домах всегда знают.

– Это очень мило с его стороны, – сказала я ровным, бесцветным тоном, наблюдая за её реакцией. – Развлекать гостью, пока я больна.

Мэри опустила взгляд.

– Конечно, миледи. Очень мило. Истинный джентльмен.

Пауза. Потом она добавила, уже у двери:

– Мне пора, у меня ещё работа. Миссис Хэдсон велела перебрать бельё. Если что-то понадобится – просто позовите.

Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Я откинулась на подушки и выдохнула.

Мэри на моей стороне. В этом доме, полном лжи и притворства, у меня появился союзник. Маленькая победа, но сейчас мне нужна была каждая.

Глава 4

Я повернулась к стопке книг и бумаг, лежащих на одеяле в живописном беспорядке. Мэри, не умея читать, принесла настоящий винегрет. Тут было всё – от поэзии до деловых документов, сваленных в одну кучу без всякой системы. Я провела пальцами по корешкам, ощущая шершавость старой кожи, гладкость более новых переплётов, и принялась разбирать добычу.

Сверху лежал томик в потёртом бордовом переплёте – стихи Роберта Бёрнса, судя по золотому тиснению на корешке. Я открыла наугад:

«Любовь, как роза красная, цветёт в моём саду. Любовь моя – как песенка, с которой в путь иду…»

Дальше шли страдания, клятвы, разлуки и прочая чепуха, от которой сводило зубы. Я поморщилась и уже хотела захлопнуть книгу, когда заметила закладку – атласную ленточку нежно-розового цвета. Кто-то зачитал эти стихи до дыр. Наверняка Лидия, она обожала такие сентиментальные излияния, это я помнила из памяти Катрин.

Отложила в сторону. Бесполезно.

Под стихами обнаружился увесистый трактат в тёмно-зелёной коже – «О разведении и натаске охотничьих собак». Я пролистала, разглядывая страницы: подробные описания пород, родословные, уходящие на несколько поколений назад, методы дрессировки с детальными иллюстрациями. Гравюры изображали гончих в разных позах: в стойке, в прыжке, у ног хозяина. Между страницами торчали многочисленные закладки: обрывки бумаги, засушенные листья, даже перо.