И я не позволю никому отнять это у нее. Не позволю никому заставить ее навсегда бежать отсюда или посадить в тюрьму за преступления, которых она не совершала. За то, что она — последняя в роду, а вражда между Херли и Харрингтонами или, черт возьми, Пьюзо, затянулась на десятилетия.

Я также не оставлю ее. Никогда больше не повторю ошибки, что совершил в Теннесси десять лет назад или в Сан-Диего три года назад. Фэллон будет в безопасности. И она будет моей.

♫ ♫ ♫

Оставшуюся часть субботы и весь воскресный день я провел, ведя расследование прямо из дома Фэллон. Ее сотрудники уважили мою просьбу и передавали все вопросы и новости мне, а не ей. Я знал, что она взбесится, когда узнает, но последние двадцать четыре часа она делала именно то, что рекомендовал врач: спала и отдыхала в темной комнате.

Ее родители звонили несколько раз. Разговоры с матерью были напряженными и изматывающими, но ничего нового. Я не был уверен, сколько правды Фэллон рассказала ей о происходящем. После смерти Спенсера все стали относиться к Лорен слишком осторожно, а после аварии еще больше.

Звонки от Сэди были наполнены и смехом, и слезами, но чаще всех звонил Рэйф. Каждый такой разговор выматывал Фэллон до предела, так как груз ответственности за ранчо давил на нее еще сильнее.

Когда Рэйф снова позвонил вечером в воскресенье, я просто забрал у Фэллон телефон и сказал ему, что ей нужен покой. Он разозлился на мою наглость не меньше, чем она сама. Но, когда я его успокоил, он признал, что благодарен мне за то, что я забочусь о ней и заставляю ее дать себе шанс восстановиться.

Укладывая Тео спать, я изо всех сил боролся с разочарованием от еще одного дня, который не принес никаких результатов. Я заставил себя улыбаться — он заслуживал только любви. А когда он уснул, я в сотый раз за последние два дня пошел проверить Фэллон.

Она делала то же самое, что и все это время — смотрела свой любимый сериал. Я не понимал, как она могла выглядеть такой вымотанной после стольких часов сна, но факт оставался фактом. Глаза все еще были затенены темными кругами, лицо — бледным, а уродливая шишка на голове, казалось, стала еще заметнее. У меня сжималась грудь при одном взгляде на нее.

Я впервые устроился рядом с ней на кровати, придвинулся так близко, что наши плечи соприкоснулись, и положил голову на ту же подушку. Она бросила на меня настороженный взгляд.

— Завтра я поеду на ранчо, — заявила она, упрямо вскинув подбородок, глаза сверкнули вызовом.

— Дай еще один день, Утенок, — мягко попросил я. — Ты все еще выглядишь ужасно.

Она толкнула меня плечом.

— Умеешь же ты подбирать слова, чтобы свести девушку с ума.

Наши взгляды встретились, и она прикусила губу, словно только что поняла, что сказала. Мой взгляд тут же упал на мягкую розовую кожу. Я снова хотел ее вкусить. Хотел поглотить ее целиком. Хотел оставить на нас обоих метки, следы того, что мы принадлежим друг другу.

Но еще сильнее я хотел, чтобы эти мимолетные вспышки ощущения семьи, которые я видел рядом с ней, стали постоянными. Я не хотел возвращаться в пустую, мертвую квартиру, где царит тишина. Но смогу ли я оставлять ее и Тео на месяцы, зная, что все это время они будут волноваться за меня? Зная, что одно неверное движение и случится худшее? Что они могут оказаться на очередных похоронах после того, как уже пережили слишком много?

Еще хуже знать, что меня может не оказаться рядом, когда я им действительно понадоблюсь. Не только чтобы защитить их от убийц, но и чтобы утешить в горе, помочь в повседневных заботах.

Я прочистил горло от комка эмоций и, глядя на телевизор, передал последние новости, что получил от Крэнки.

— На видео видно, что Джей Джей был в кофейне в тот же день, когда был пробит чек, найденный в машине, что сбила твою маму с дороги.

Она выключила звук.

— Ты правда думаешь, что это Джей Джей?

— Честно? Я гораздо больше склоняюсь к тому, что это Эйс. Даже если Джей Джей зол на тебя за то, что ты его бросила и пошла против него, что ему даст разрушение ранчо?

— Он не хотел, чтобы я его оставляла, — сказала она.

— Что? — Я резко повернулся к ней.

Фэллон сглотнула, вдруг став нервной. Она переплетала пальцы, а потом стала водить большим пальцем по краю покрывала.

— Он хотел, чтобы я продала ранчо и построила с ним жизнь в Сан-Диего.

Я фыркнул. Любой, кто знал Фэллон, понимал, что она никогда не покинет ранчо насовсем. Сан-Диего был лишь временным убежищем.

— И ты думаешь, он пытается что? Разрушить ранчо, довести его до краха, чтобы ты побежала за ним в Сан-Диего? Даже сейчас, когда он собирается в тюрьму? — Звучало нелепо.

— А что, если он все запустил еще до того, как нас арестовали? — тихо сказала она.

— Он ведь знал, что ты никогда не останешься в Сан-Диего навсегда.