– Кэл, будущее никому не известно. Даже мне. Давай назовем это не прощанием, а… длительным периодом вынужденной разлуки, необходимым для того, чтобы у меня было время придумать самое совершенное, исключительное оскорбление. Если же мне не доведется доставить его лично… тогда будь любезен, окажи мне услугу – вообрази сам, до чего оно восхитительно. Хорошо?

– Хорошо, – ответил Каладин.

Шут подмигнул ему, подошел к двери и громко постучал.

В следующее мгновение открыл Далинар:

– Шут, ты наконец-то с ним закончил? Я прождал битый час!

– Он полностью в твоем распоряжении, – ответил Шут, удаляясь широким шагом. – Не забудь, о чем я говорил.

– Не забуду, – хором отозвались Каладин и Далинар. И переглянулись.

– Шут, – окликнул Каладин, перед тем как тот скрылся из виду, – а что насчет моей истории?

– На сей раз ты сам расскажешь свою историю! А если повезет, Ветер присоединится к тебе.

И Шут ушел. Негромкий свист затих вдалеке.

– Думали ли вы когда-нибудь, что будете плясать под его дудку? – спросил Каладин Далинара.

– Подозреваю, что мы пляшем под нее не первый год, не зная об этом, – ответил Далинар, отступив на шаг и жестом приглашая Каладина войти. – Заходи. Мне надо сказать вам двоим пару слов перед дорогой.

5 Что еще может произойти

Как историку подобные нюансы видятся мне значимыми. Как философу – завораживающими.

Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 4

Шаллан было приятно в кои-то веки посвятить несколько часов размышлениям. Надеть не дорожное платье, а ярко-синюю хаву, посидеть на верхнем ряду открытого каменного форума в Стойкой Прямоте, порисовать. Когда она в последний раз позволяла себе просто рисовать? Делала наброски в дороге, но это, казалось, было так давно!

Она расслабилась, растворяясь в живописи. Изображение передавало головокружение, которое она испытывала, глядя снизу вверх на стены Стойкой Прямоты изнутри. Сюрреалистичная картина в духе одного из старинных направлений в искусстве, где выдерживали намеренно чуждую, обескураживающую перспективу. Шаллан нравилось думать, что древние сюрреалисты контактировали со спренами и бывали в Шейдсмаре и это побуждало их расширять сознание, чтобы увидеть привычные вещи с нового ракурса.

Пейзажи удавались художнице не так хорошо, как портреты. Однако она испытала гордость от того, как ее рисунок передает ощущение падения. Куда именно падаешь, было не видно, потому что неестественная перспектива увлекала взгляд вверх.

Вот только и на этом, и на других рисунках сегодня упорно проявлялись странные лица.

В данном случае Шаллан, задумавшись, изобразила лицо, пока заштриховывала стену. Лицо певицы с похожим на корону панцирем. Тени и изгибы создавали слоистый узор.

Шаллан пролистала альбом. Сегодня на каждом рисунке где-нибудь да пряталось то же самое лицо, но она не помнила, как его вписала.

Нечто подобное случалось в Уритиру, где рисунки изменяло присутствие Претворенной. Шаллан постаралась не поддаться такому же сильному волнению, как в прошлый раз. Тогда это было послание. Не происходит ли что-то подобное и сейчас?

Она посмотрела на Адолина, который расхаживал в центре форума – там, где всего пару дней назад стоял перед судом. Сегодня компанию ему составлял Годеке, долговязый гранетанцор. Присоединились к ним и агенты Шаллан: Ишна, Ватай и Берил со своими криптиками. Все вместе они дожидались ветробегунов, а также плодов последних усилий, приложенных в Стойкой Прямоте. Коротая время, Шаллан начала новый рисунок.

В конечном итоге пришло двенадцать.

Двенадцать из сотен спренов чести, населяющих крепость. Ровно столько откликнулись на призыв Адолина к оружию. Он и Годеке одарили каждого улыбкой, но Шаллан знала, что муж ожидал больше добровольцев. Пришел еще один – Нотум. Как всегда, бывший морской капитан щеголял уникальной растительностью на лице, но походка была неуверенной. Они до сих пор не выяснили, почему напали те тукари, от которых его спас Адолин.

Нотум не присоединился к Адолину и Годеке, а направился по ступеням к Шаллан.

– Сияющая Холин, – поприветствовал он ее.

Обращение прозвучало непривычно – даже спустя год после свадьбы. Смена фамилии не была чем-то обязательным: среди светлоглазых алети любой из супругов мог сохранить свою фамилию или взять новую. Однако требовалось внести Шаллан в список наследников дома Холин. Она сомневалась, что займет трон, от которого отказался Адолин. Но Далинар хотел видеть в списке тех, кому доверяет. Принятие в дом Холин подкрепит ее притязания, если до этого дойдет.

Объясняя все это, Далинар и Навани говорили с прагматической точки зрения, однако Шаллан лучше всего из того дня запомнила другое. Для нее это был день, когда пара родителей впервые отнеслась к ней как к желанному члену семьи.

Нотум устроился рядом.

– Ваша миссия оказалась успешной. Двенадцать новых Сияющих.