– Судя по всему, дружок, бессмертие уже не простирается так далеко, как прежде. – Шут взглянул на Каладина. – Послушай, если Ветер просит твоей помощи, думаю, ты сможешь справиться с тем, что грядет. Наверное. Хотя придется трудно.

– Шквал… – выдохнула Сил, подходя ближе. – Каладин, я… не могу сказать, что мне нравится, когда он говорит серьезно.

– Далинар собирается отправить тебя в Шиновар, – продолжил Шут, – потому что надеется, что Ишар способен помочь с состязанием защитников. Ишар не поможет, во всяком случае не с этим, но тебе все равно нужно лететь.

– Зачем? – спросил Каладин. – Зачем лететь, если я не смогу сделать то, ради чего меня отправляют?

– Потому что таков путь, Каладин, – тихо ответил Шут. – Последняя его часть. Послушай меня: я хочу, чтобы ты учился играть на флейте, пока звук не начнет возвращаться. Ибо это будет значить, что Рошар слушает тебя.

И что он имеет в виду?

– По-моему, Шут, ты перечитал слишком много историй. Загадки на самом деле не очень-то помогают.

Шут вскочил с дивана и пересек комнату. Его ноги вдруг показались Каладину слишком тонкими.

– Проблема в том, что я, в сущности, не знаю, что будет включать в себя следующая часть. У меня есть намеки и соображения, но главным образом – тревоги. Все, что я могу, – развернуть тебя туда, где, возможно, пролегает правильная дорога. И поддержать надежду.

– Ясна не верит в надежду, – прошептала Сил, вставая рядом с Каладином. – Я слышала, как она жаловалась на эту тему.

– Из Ясны вышел бы отменный Шут, – заявил Шут, наставив палец на Сил. – В ней в правильной пропорции сочетаются ум и глупость.

Он улыбнулся с особой нежностью, и Каладин подумал, что слухи о них с королевой, возможно, правдивы.

– Я запутался, – произнес ветробегун. – Что ты хочешь сказать?

– Что что-то не так, – всплеснул руками Шут, расхаживая по комнате. – Что-то до ужаса не так. Началось это несколько дней назад, а я не могу разобраться, в чем дело. Все жду, что правда обрушится мне на голову. Я не знаю, что делать или кому молиться, поскольку единственного известного мне истинного Бога мы отвергли и убили. И поэтому, Каладин, я провожаю тебя. В надежде, что, раз Ветер заговорила с тобой, значит какая-то часть того древнего божества наблюдает за нами. Когда кажется, что все не так, только надежда и остается.

– Стремления, – прошептала Сил.

– Это же какая-то старинная тайленская религия? – уточнил Каладин. – Что-то об эмоциях?

– И произошла она в древности от учений Вражды, – произнес Шут, – хотя указывать на это последователям Стремлений невежливо. Людям не нравится, когда их религию мифологизируют, как будто миф не может быть правдой. Так или иначе, Древняя дочь, я не думал, что ты падешь так низко, что поднимешь тему Стремлений.

– Почему? – спросила Сил. – Все человеческие религии немножко глупые, разве нет?

– Да, – согласился Шут, – однако Стремления учат, что при должной пылкости, при должном отношении и душевном настрое эмоции повлияют на твой успех. Если хочешь чего-то достаточно сильно, Космер даст тебе желаемое.

Каладин медленно кивнул:

– Пожалуй, в этом что-то есть.

– Дружок, – наклонился к нему Шут, – Стремления – чистой воды бред сивой кобылы.

– Почему? Нет ничего плохого в надежде! Стремления звучат обнадеживающе.

– Определенные люди извлекают слишком много выгоды из того, что звучит обнадеживающе, – сказал Шут. – Поверь тому, кто даже слишком в ладах с ложью: нет ничего проще, чем продать человеку ту историю, которую он хочет услышать. Стремления глубоко оскорбительны, если вдуматься хоть на секунду. Однажды я кормил бульоном с ложечки дрожавшую девочку в ныне не существующем королевстве. Я нашел ее на дороге, уводившей с поля боя, на которой она оказалась после гибели родителей – простых крестьян. Ее старший брат умер от голода и лежал в полумиле позади. Ты полагаешь, этот заморенный голодом ребенок не хотел есть? Полагаешь, ее родители недостаточно сильно хотели укрыться от ужасов войны? Полагаешь, будь у них больше Стремления, Космер бы их уберег?! Очень удобно верить, что люди бедны, потому что недостаточно желали богатства. Просто недостаточно страстно молились. Очень удобно видеть причину страданий в самих страдающих, а не в несправедливой жизни или в том, что рождение значит больше, чем способности. Или шквальные Стремления!

На последних словах он поднял палец, и словно по сигналу вокруг его ног вскипели лужами крови спрены гнева. Пожалуй, Каладин не видел прежде, чтобы Шут так заводился, тем более из-за чего-то, что не имело никакого отношения к разговору. С ним никогда не угадаешь. Шут частенько отпускал замечания, которые как будто ни с чем не вязались, а в итоге оказывались важными, как кинжалы, припрятанные в сапоге. Он пронзал ими врага, стоило тому утратить бдительность.