— Рева, — снова и снова шептал Кроу, будто от этого зависела его бессмертная жизнь. Рева пристально наблюдала за ним, нахмурившись: он сидел неподвижно, уставившись на кусты с желтыми цветами, росшие вдоль берега.

Рева тяжело сглотнула; в груди потяжелело, а в горле встал ком. Она никогда не видела его таким — совершенно безэмоциональным.

— Ты в порядке? — спросила она, опускаясь перед ним на колени.

Он резко вскинул голову, и его ярко-карие глаза встретились с её — взгляд был диким. — Я в норме. Просто задумался. Иди умойся, пока мы не ушли.

Возможно, его преследовало проклятое прошлое, так же как её саму в снах и мыслях. Какая-то часть её души не хотела оставлять его здесь одного, но она кивнула и встала.

Шагая мимо цветочных зарослей, усыпанных кладками яиц светлячков-фейри, она поняла, что вся её злость на Кроу за использование истинного имени испарилась. И она знала почему. Потому что сама поступила бы точно так же. Будь он в комнате после того, как привязал её к кровати, она бы использовала его имя, чтобы освободиться. Он мог бросить её, когда она запуталась в сети, и если бы он попытался это сделать, она бы тоже пустила в ход имя.

Они были одинаковыми — оба упрямые, оба тоскующие друг по другу. Рева отогнала эти мысли, почувствовав легкое головокружение. С чего это она думает о тоске? Её цель — убить Локасту, и только.

Рева посмотрела на сверкающую бледно-голубую реку. Не говоря больше ни слова, она стянула грязные сапоги и сняла одежду. Ей стало интересно, подглядывает ли Кроу за ней так же, как она за ним, когда он купался? Его обнаженная грудь, мускулистые руки, гладкая кожа спины… Казалось невозможным, чтобы он выглядел лучше, чем в её воспоминаниях, но это было так.

— Перестань, — прошептала Рева самой себе. Но её тело становилось невесомым, и она не могла удержаться, чтобы не оглянуться на него.

Однако он не подглядывал. Кроу сидел в той же позе, раз за разом что-то пересчитывая на кончиках пальцев.

Те самые пальцы, которые она хотела чувствовать в своих волосах, на своем теле, ласкающими её грудь, между ног. Везде и всюду.

Что-то было не так, но она отмахнулась от этого чувства, заходя в реку. Холодная вода заставила её вздрогнуть, по коже побежали мурашки, пока она смывала с себя дорожную грязь.

Она никогда не чувствовала ничего подобного. Не с такой жаждой. Она пыталась снова смыть свои воспоминания, не глядя на Кроу, как пыталась тогда, во дворце Глинды. Но они всегда оставались с ней, как бы глубоко она их ни прятала. Так будет всегда.

Нужно было заставить себя подумать о чем-то другом.

Путь до Короля Гномов займет несколько дней. Если бы он всё еще жил в своем каменном дворце за Смертельной Пустыней, это заняло бы больше времени. Путешествие через пустыню стало бы испытанием: прикосновение к её пескам превращало плоть любого в песок.

После того как Королева Гномов была жестоко убита, король так и не вернулся в свой каменный дворец. Вместо этого он обосновался на землях между Севером и Западом, заманивая к себе женщин-фейри лишь для того, чтобы в конце концов их убить.

Потому что они не были его королевой. Никто и никогда ею не станет.

Женщины шли к нему, веря, что смогут изменить его, веря, что станут его королевой, той единственной, кто заставит его чувствовать. Но кто-то, сделанный целиком из камня, с ожесточенным сердцем — каким когда-то было сердце Дровосека — никогда не сможет по-настоящему чувствовать.

Телия рассказывала ей историю Железного Дровосека допоздна, прежде чем Рева ушла. О, Телия! О, как же Реве хотелось кружиться вместе с ней, заплетать ей косы, смеяться и есть сладости.

Возбуждение Ревы росло, тело становилось беспокойным; она смотрела на солнце, гадая, как близко она сможет к нему подобраться, прежде чем вспыхнуть. Она протянула руку, словно желая коснуться его. Может быть, она могла бы долететь до солнца и проверить? Нет, нет, ведь тогда она могла бы умереть.

Всё внутри неё ожило, наполнилось энергией, желая вырваться на волю. Вода больше не казалась холодной — она была горячей, будто обжигала кожу. Тело покачивалось, словно она выпила слишком много эля. Но она ведь не пила. Или пила?

Разрезая воду гребками на обратном пути к Кроу — её Кроу, — Рева думала о том, что теперь, когда она вернулась, они смогут обсудить все игры, в которые будут играть с Телией. Но сегодня они должны были куда-то идти. Ну и ладно, есть дела поважнее.

Она напевала себе под нос, натягивая одежду и не заботясь о том, что ткань липнет к мокрой коже. Пытаясь натянуть сапог, она споткнулась и выронила его.

— К черту эти сапоги. Буду ходить босиком, как Озма. — Озма… Рева пожала плечами.

Улыбаясь, она крутанулась на месте и увидела, что Кроу сидит там же, но теперь его взгляд был прикован к ней. На мгновение её сердце екнуло, и вся веселость исчезла. Кукурузное поле. Вот куда они придут дальше — в место, где он провел десять лет своей жизни.