Я не могу представить, что у меня будет ребенок. Отчасти потому, что никогда не была уверена, проживу ли достаточно долго — из-за проклятия, нападения дракона или какой-нибудь другой жути, которая случится со мной из-за того, что я на самом деле не Возрождённая Валора. Но еще и потому, что трудно представить, как приводить новую жизнь в этот мир.

— Большинство в Андеркрасте хотят, чтобы их дети росли под солнцем, — говорит Хоровин.

— Думают, это сделает их храбрее, — добавляет Йенни, девушка с толстой темной косой.

— Ты впервые видишь солнце? — спрашивает Сайфа. Надеюсь, этот вопрос её не обидит… потому что мне тоже чертовски интересно.

Хоровин кивает. — Мой первый раз на поверхности. Хотя я много изучал её по книгам.

Остальные тоже кивают.

Парень по имени Ульвен говорит: — Я поднимался однажды. Но только в полдень, чтобы избежать встречи с драконами. Для меня тут слишком ярко. — Глядя на его мертвенно-бледную кожу, я его не виню. Он даже бледнее меня, а моя кожа, кажется, иногда готова сгореть от одной мысли о солнце. — Я буду очень рад возделывать ферму при свете Источника, когда всё это закончится.

Мысль о том, что кто-то может прожить всю жизнь и ни разу не услышать колокола… Никогда не знать ужаса драконьей атаки… Это так странно. Эти люди могли бы с тем же успехом быть из другого мира.

У меня тысяча вопросов, которые я хочу задать, но случая не выпадает. Внимание всех присутствующих внезапно приковывается к входу в рефекторий. Я следую за их изумленными взглядами.

Викарий Дариус ловит мой взгляд и улыбается.

Глава 21

На мгновение мне кажется, что викарий сейчас вызовет меня. Его взгляд задерживается на мне — всего на секунду дольше необходимого.

Но как раз в тот миг, когда я внутренне сжимаюсь — готовясь к чему угодно, — он меняет позу. Его глаза обводят комнату. Синдел едва не вскакивает со стула, когда его внимание на миг переключается на неё.

— Суппликанты, будущее Вингуарда, следуйте за мной в зал капитула. — Викарий разворачивается на каблуках и выходит; кроваво-красные одежды развеваются за его спиной.

Синдел вскакивает первой. Её новоиспеченная группа подпевал спешит за ней, едва поспевая, пока та шагает к двери. Остальные двигаются куда медленнее, запихивая в рот последние куски еды.

На выходе я пытаюсь прочувствовать, как другие суппликанты относятся к викарию. Несколько человек выглядят довольными и охотно идут следом — хотя и без того рвения, что демонстрирует Синдел со своими прихвостнями. Кто-то тащится нехотя, но большинство кажутся равнодушными.

Викарий упоминал, что, пока мы здесь, будут лекции, но я не придавала этому значения. Инквизиторы и так обеспечили меня делами. В животе завязывается узел: я понимаю, что их тесты и испытания только начинаются. Особенно теперь, когда у них есть доказательство того, что один из нас проклят.

Я отгоняю эту мысль, когда мы проходим мимо драконьих гобеленов в атриуме. Невозможно игнорировать их безжизненные глаза, которые обвиняюще смотрят на меня с каждым безупречным стежком. Даже если автоматоны за ними отключены, само знание о том, что они там, и что знающему нужные сигилы человеку достаточно лишь мгновения, чтобы снова их вооружить, держит меня в напряжении.

Лукан пристраивается справа от меня, совершенно бесшумно, будто так и должно быть. Я бросаю на него настороженный взгляд искоса. Сайфа слева делает то же самое, наклоняясь вперед, чтобы поймать его взгляд.

— Уверен, викарий захочет увидеть, что я должным образом присматриваю за тобой, — говорит он.

— Как ты «присматривал» за мной, когда поспешил доложить инквизиторам, что это я схватилась за огонь и не обгорела?

— Изола, у них есть глаза. — Он подавляет желание закатить свои.

— Или ты хотел убедиться, что у тебя будет время испортить остальные сигилы, чтобы я не смогла их активировать, — шепчу я себе под нос, оставляя на волю судьбы — услышит он или нет.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Слух у него лучше, чем я думала. Полезно знать.

— Неужели? — парирую я, вызывая его своим тоном снова всё отрицать.

— Всё, что я помню, это как помогал подлатать тебя после ранения. И, возможно, спас тебе жизнь. Как минимум однажды. — Он косится на меня. Его губы сжаты в жесткую линию раздражения, будто он борется с собой, чтобы не наговорить лишнего. Но в его глазах — сплошное предостережение. «Поговорим позже», — кажется, я читаю это в его взгляде. Но, возможно, мне просто мерещится.

— Представления не имею, что ты имеешь в виду, — говорю я и на этом заканчиваю, по крайней мере сейчас, надеясь, что я права и это не последнее слово в нашем споре.