Я резко вскидываю голову, хмурясь. И тут же об этом жалею. Кажется, один его взгляд — и я рассыплюсь на куски. Я едва выдавливаю: — Прости?

— Думаешь, я не вижу? — Он медлит. — Ты хочешь большего, чем быть Рыцарем Милосердия. Большего, чем быть Возрождённой Валорой.

Я могла бы всё отрицать. Я должна всё отрицать.

— Изола. — Его голос звучит мягко. — Доверься мне. Так же, как я доверяю тебе.

Слова повисают в воздухе. Я смотрю в его глаза. Я хочу доверять ему, и каждый инстинкт подталкивает меня к этому, но преодолеть годы привычной скрытности и притворства слишком трудно.

— Мы больше похожи, чем ты думаешь, — говорит он.

— Я не хочу убивать драконов, — признаюсь я.

Его глаза расширяются.

— Я не думаю, что их убийство — способ остановить Скверну, — добавляю я.

— Тогда зачем идти в Милосердие?

— Потому что я «Возрождённая Валора», и это единственный способ уберечь себя и свою семью.

— Значит, ты не хочешь их убивать, — повторяет он, словно пытаясь уложить это в голове.

— Если придётся, полагаю, я это сделаю. — В каком-то смысле я уже делала это шесть лет назад. Но это не считается — будто в том дне не было ничего реального. — Но я не хочу. Я так устала от кровопролития и борьбы. Всё не должно быть так. Должна быть другая жизнь, лучше этой. Я не думаю, что мор смерти можно победить ещё большей смертью. Не думаю, что решение проклятия, которого мы даже не понимаем, — это убийство наших же граждан.

Его глаза блестят в гаснущем свете, тон становится задумчивым. — Пожалуй, стоит отметить… что именно ты, из всех людей, предназначена для Милосердия. Женщина, которой совсем не интересно убивать драконов.

— Ты считаешь меня из-за этого ущербной?

— Должен был бы.

— Но считаешь? — настаиваю я, не понимая, почему это так важно. Сердце колотится в груди, я кусаю губу, ожидая ответа.

— Ни в малейшей степени. Напротив, я восхищаюсь тобой ещё больше. Требуется немало храбрости, чтобы пойти против того, чему тебя учили, — чтобы сойти с пути, который проложили для тебя другие.

От его слов напряжение в плечах мгновенно исчезает.

Но затем он добавляет: — Хотя Вингуард — не то место, где поощряют мятеж.

Я застываю. Неужели мои мысли ведут именно к этому? К мятежу?

Он смотрит в окно, на город, взгляд его расфокусирован. Это дает мне возможность изучить его профиль… сильную переносицу, полные губы, переходящие в чётко очерченную линию подбородка. Заходящее солнце окрашивает всё в огненно-оранжевый, и на мгновение мне становится трудно дышать. Золотистые контуры заставляют меня вспомнить его у Источника, и у меня подкашиваются ноги от этого воспоминания.

Вингуард — не то место… Всё моё тело словно зажглось Эфиром, каждый дюйм горит, каждая клеточка ожила. Что со мной не так? Меня ещё никто так не отвлекал.

Он поворачивается ко мне и улыбается — не усмехается, не скалится, не смотрит с лукавством, а просто… улыбается с искренней нежностью. Та же пламенная интенсивность, что зажигает небо, сияет в его глазах. Будто они горят. Будто этот огонь может испепелить меня до основания, не оставив ничего, кроме пепла. Тот же жар, что грозил сжечь меня заживо, когда мы были у Источника. Его руки на мне — держат меня, вжимают в его тепло.

Какая-то часть меня твердит, что мне должно быть страшно. Даже жутко. Сердце колотится… но не от страха.

Коснись меня, — шепчет голос внутри; это мой собственный голос, но прежде я его никогда не слышала. Он звучит так внезапно и незвано, что я замираю на месте. В нём сквозит уверенность. Требование взрослой женщины, у которой есть желания и нужды. Я хочу, чтобы он коснулся меня, и в ту секунду, когда я осознаю это — признаю это, — я хочу этого так сильно, что всё тело начинает ныть. Хочу, чтобы наша одежда была такой тонкой, будто её и вовсе нет. Хочу снова почувствовать, как моя кожа сливается с его.

Сразу за откровением следует страх. Но боюсь я не его. Я боюсь саму себя и того, чего хочу. Вещей, которых никогда раньше не желала. Вещей, для которых у меня едва ли найдутся названия.

И пусть этот голос мне незнаком, пусть Лукан не может его слышать — он будто отвечает на него. Его пальцы вздрагивают. Я представляю, как он тянется ко мне. Чувствую фантомное давление его рук на своих бёдрах. Воображаю вкус его губ на своих.

Лукан отстраняется от окна, и сердце ухает ещё сильнее. Если оно продолжит биться с такой скоростью, то просто остановится.

— Тебе страшно.

— Как ты понял?

Лукан поднимает руку, и я окончательно теряю волю. В мире не остаётся ничего, кроме него и этого единственного движения. Я знаю, что он прикоснётся ко мне, ещё до того, как это происходит, и всё же моё тело вспыхивает, когда кончики его пальцев едва касаются линии моей челюсти. Большой палец ложится на подбородок, нежно задевая губы. Всё его внимание поглощено мной.