Однако Цуги-сан необычайно заинтересовался этим, повторяя число снова и снова, словно во сне.

Кашивада больше не мог терпеть такого допросоподобного разговора и торопливо спросил:

— Если можно, могли бы вы рассказать мне что-нибудь о прошлом Сидзуко-сан?

— Ах, да-да.

Цуги-сан издал болезненный стон, словно прервали его размышления, однако не оказал нежелания отвечать на вопрос.

— Сидзуко… Все случилось так давно, что я практически забыл об этом.

Он начал свой рассказ, хотя и сильно запинаясь. В его речи было много пробелов, он часто начинал фразу, а потом останавливался посередине, погружаясь в глубокие раздумья. Когда он продолжал говорить после паузы, направление разговора немного сбивалось. Память у Цуги-сана тоже была полна дыр, но лучше, чем у Кашивады. Хотя память Кашивады была не искажена, но некоторые части в ней полностью отсутствовали.

История о Сидзуко, которую рассказывал Цуги-сан, была наполнена ностальгией и состояла из отдельных сцен, выбранных из тех, что сохранились. В них в основном рассказывалось о приятных моментах и в большинстве своем они содержали несущественные события.

Кашивада хотел знать более яркие, более правдивые вещи. Если Сидзуко действительно родила мальчика, кто был его отец? Вскоре после рождения ребёнка Сидзуко бросилась в кратер вулкана Михара. Причиной ее самоубийства принято считать смерть мальчика, однако на надгробии нет его имени и никаких убедительных доказательств его смерти. Если он жив, причина самоубийства Сидзуко теряет всякий смысл. Почему же тогда она решила покончить с собой?

Кашивада надеялся найти ключ к ответу на эти вопросы в словах Цуги-сана. Однако Цуги-сан просто продолжал приукрашивать воспоминания о молодости, погружаясь в мир приятных воспоминаний.

Его неуместные воспоминания и насмешливое отношение необъяснимо разозлили Кашиваду.

— Не могли бы вы назвать имя мальчика, которого родила Сидзуко-сан?

Но Цуги-сан продолжал говорить без остановки, хотя его речь постепенно становилась менее связной, а бормочущий голос затихал, пока он не погрузился в глубокую задумчивость.

Был ли это перерыв в его мыслях из-за слишком смутных воспоминаний, или же у него на самом деле были какие-то тайны? Когда люди старше семидесяти лет оглядываются на своё прошлое, независимо от того, о чём они говорят, в их рассказах всегда есть доля преувеличения, вне зависимости от того, какими они ни были. Ничто не могло бы гарантировать, что всё, что он говорит, правда. Как у слушателя, у Кашивады должен быть некоторый ориентир, который помог бы различать правду и ложь.

— Пожалуйста.

Вместо того, чтобы убеждать или умолять Цуги-сана сказать правду, Кашивада просто выразил своё желание.

— Этот мальчик, рождённый Сидзуко….

— Она ведь в действительности его родила?

Цуги-сан после данных повторяющихся вопросов с раздражением посмотрел на Кашиваду:

— Так и есть, она точно родила. Я в этом уверен.

— Я хочу знать точную информацию о ребёнке.

— Хм… Хм… — задумчиво пробормотал себе под нос Цуги-сан. Потом встал с татами и сказал: — Подожди немного, — а затем исчез в глубине комнаты.

После этого Кашивада остался один в просторной гостиной. Вскоре из глубины второго этажа донеслись звуки успокаивающей музыки. Неужели он не заметил ее во время разговора? Или кто-то включил музыку в той комнате?

На тот момент он четко не запомнил название песни или мелодию, но после того, как рыбак ушёл на второй этаж, внезапно возникший в пространстве звук, полностью не соответствующий ситуации, оставил небольшой след в его сердце.

Вернувшись с папкой, Цуги-сан собирался опуститься на пол татами, когда у входа в дом зазвонил телефон, заглушая звуки музыки.

Цуги-сан положил папку на пол, чтобы ответить, и повернулся спиной к Кашиваде.

Очевидно, в папке содержались материалы с информацией о Сидзуко. Его глаза зацепились за словосочетание на одном документе: «Последнее письмо». Такой своевременный звонок телефона был как будто призывом: «Быстрее посмотри!». Было ли это удачей или ловушкой? В любом случае, Кашивада не смог сдержать любопытство.

Он следил взглядом за спиной Цуги-сана, одновременно вынимая из папки стопку старых бумаг. Сверху лежало последнее письмо Сидзуко, адресованное Цуги-сану, начинавшееся словами «Прощай навсегда», написанное хираганой. Затем — копия журнала семейного реестра. Цуги-сан получил её десятки лет назад. Бумага была очень старая, все записи были написаны от руки. В конце было написано имя — Тэцуо. Отношение указывалось как старший сын Сидзуко, а в графе «Отец» был прочерк. Дата рождения — 17 апреля 29 года Сёва[2]. Предположения Кашивады оказались верными — не было никаких записей об отмене записи в журнале семейного реестра.

«Тэцуо Ямамура. 195* год, 17 апреля».

Как только Кашивада запомнил имя и дату рождения сына Сидзуко, Цуги-сан, казалось, уже заканчивал разговор по телефону.