Затем сжал фотографию в кулаке, а после аккуратно убрал в нагрудный карман своего пиджака.

Видеть его таким… это напоминание о том, что он старается ради меня. Я все еще не понимаю, какое место занимаю в его жизни, и он по-прежнему глава Братвы. Одно неверное слово и недопонимание может оказаться смертельным.

И только сейчас, когда вокруг столько всего происходит, меня вдруг осеняет — его голос удивляет меня. У него британский акцент.

— У тебя нет русского акцента, — говорю я.

— Есть. Когда я говорю по-русски, — невозмутимо отвечает он.

— Тебе проще говорить по-русски? Может, мне стоит выучить язык? Я могла бы…

— Нет, — он вздыхает и берет мою руку в свою, крепко сжимая.

Ну, ладно. Значит, английский.

Беспокойство скребет внутри меня коготками. Марков сейчас очень мил, но после трех месяцев разлуки и с учетом того, что до этого мы виделись только час в день… могу ли я верить в это?

Я люблю его — это очевидно. Но что чувствует он?

Да, сейчас он хочет меня и ребенка, но мы ведь даже не женаты. Он даже ни разу не сказал, что любит меня.

17

Марков

Прошло больше недели, прежде чем мы наконец приехали в штаб-квартиру Мортлейка. Между бесконечными походами по магазинам в поисках одежды для беременных, часами безумного секса, из-за которого я не хочу, чтобы мы вообще когда-либо покидали дом, планированием детской, обсуждением имен для малыша и заботой о том, чтобы Эмили ела и отдыхала достаточно, — у меня было предостаточно оправданий и как раз столько времени, сколько нужно для моего плана.

Мы купили крошечные вещи для ребенка, которые, я почти уверен, никогда не пригодятся, потому что любой малыш с половиной моих генов пробудет такого размера максимум три минуты. Но Эмили сияла от счастья и этого было достаточно. Мы даже прослушали целиком последнюю книгу из серии «Игра шипов и драконов.» В основном, сидя вместе в ее библиотеке, деля наушники, пока Эмили устроилась между моих ног, привалившись ко мне спиной. Я люблю, когда она засыпает вот так, в моих объятиях.

Когда мы заходим внутрь, ее ладонь крепко сжата в моей, и на нас оборачиваются несколько человек в приемной и группа моих людей. Они вежливо кивают, но я могу только представить, как в их головах складывается картина: три месяца поисков девушки… и вот я прихожу сюда, держа Эмили за руку.

Мы не идем в мой кабинет на верхнем этаже, вместо этого я веду нас вниз, в подвальный уровень, где раньше был ее офис. Если она и удивлена, то не подает виду.

Эмили идет впереди, когда мы входим в ее бывший кабинет, и я позволяю ей.

— Боже, тут все как прежде, — в ее голосе звучит ностальгия.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы — без толку.

Пока она проводит пальцем по поверхности старого стола, я опускаюсь на одно колено.

— Странно быть здесь после столького времени… — она поворачивается, и я вижу, как ее шея вытягивается, голова склоняется — она привыкла искать меня взглядом намного выше себя, ведь я метр девяносто пять.

В ее глазах на миг мелькает непонимание — я не там, где обычно, не рядом, не за спиной, не над ней, не внутри.

А потом ее подбородок опускается, и большие карие глаза широко раскрываются, когда она видит меня на коленях.

— Марков, что ты… Ты в порядке? Что-то упало на пол? Что ты делаешь?

Я качаю головой на каждый вопрос.

Моя лучшая девочка все еще задает мне вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет». Она всегда думает о моем комфорте, даже сейчас, когда я сам пытаюсь стать тем, в ком она нуждается.

— То, что должен был сделать три месяца назад, — хрипло произношу я.

Или… что-то близкое к этому.

Черт. Не то, что я собирался сказать. Я хотел сказать: «Я должен был сделать это в тот день, когда мы встретились». Я все испортил. Проклятые слова. Они всегда губят меня в самый важный момент.

Горло пересыхает, шею бросает в жар. Но я не сдаюсь. Никогда не сдамся, когда дело касается Эмили.

Я сглатываю, облизываю губы и… в голове пусто.

— Марков… — осторожно начинает она, вглядываясь в мое лицо, полное напряжения и тревоги. — Что случилось?

Есть искушение просто выпалить главный вопрос, но я мотну головой, пытаясь отогнать растерянность. Ничего. Ни одной строчки не вспоминаю, хотя прошлой ночью повторял их наизусть, пока она спала.

Я лихорадочно шарю по карманам.

Кровь приливает к коленям, когда я думаю, что бумажки нет, но пальцы нащупывают уголок. Я разворачиваю лист дрожащими руками.

— Все в порядке, — пытается успокоить меня Эмили.

Черт, нет, совсем не в порядке. Это слишком далеко от всего, в чем я силен — слушать, убивать людей и управлять мафией Мортлейка.

Мои буквы, написанные печатными, плывут перед глазами. Я делаю глубокий вдох и слова становятся четкими.