— Видите? Я предупреждал. Она думает, что без неё все рухнет. Да, Лиль?

Я молчу, потому что мне нужно обдумать то, что я увидел. Рогозинский ведь сказал, что его жена истеричная, конфликтная и мнит себя хозяйкой. И я уже понял, какая это будет дамочка. А теперь вижу перед собой другое: спокойную, усталую женщину, которая не закричала, когда узнала, что её жизнь продали без её ведома, зато тут же перехватила инициативу в разговоре с человеком, которого видит первый раз. Это не истерика. Это либо характер, либо упрямство, а в моём деле и то, и другое — проблема.

— Мы обсудим ваш статус позже, — говорю я строго, мне сейчас не до тёплых интонаций. — Пока прошу вас продолжать работать в обычном режиме.

Она кивает, и я понимаю, что она не согласна с моим решением, да и смирением тут не пахнет. Скорей всего, она взяла паузу, так что я её действия ещё увижу. Эта женщина не из тех, кто уходит тихо.

Мы выходим из кабинета, и Ярослав говорит мне в коридоре, понизив голос:

— Не давайте ей себя обмануть. Она со всеми так — включает умную, сильную, незаменимую, но это игра. Она просто привыкла все контролировать.

Я киваю, но ничего не обещаю, потому что у меня есть правило — никогда не принимать решений о людях со слов тех, кто их ненавидит.

Хотя уволить Лилю, возможно, всё-таки придётся.