Слышу, как он открывает холодильник, наливает воду, пьёт — долго, шумно, с удовольствием, — и ставит стакан на столешницу. Он уходит в спальню, закрывает дверь, и всё это занимает две минуты, не больше, а мне кажется, что я сижу здесь уже очень долго, в темноте, в туфлях, с руками на коленях, и никак не могу понять, почему я до сих пор не встала и не сделала то, что делаю всегда, — не взяла на себя эту проблему и не решила ее.

Почему я невидима и недвижима.

Впрочем, чему я удивляюсь — пятнадцать лет я была той, кто решает, кто тащит, кто встаёт первой и ложится последней, и единственное, чего я не предусмотрела в этом безупречном расписании, — это пункт «а что если муж уйдёт к твоей младшей сестре и заберёт всё, что ты построила?». Видимо, на этот случай в моём ежедневнике просто не хватило строчки, а жаль. Я бы и это внесла, расставила приоритеты и нашла решение до обеда, потому что после обеда у меня проверка, а вечером — ужин с семьёй.

Которая, как выяснилось, давно ужинает без меня.

Глава 2

Глава 2

Я не сплю всю ночь, и это, наверное, выглядит драматично — бессонница, слёзы, скомканные салфетки на тумбочке, — но на самом деле я просто лежу на своей стороне кровати и смотрю в потолок, пока Ярослав спит рядом, повернувшись ко мне спиной. Он дышит ровно, глубоко, с тем безмятежным спокойствием, которое наполняет только людей, уверенных, что всё идёт по плану.

Его плану. Не моему.

Я лежу и думаю не о Милане и даже не о ребёнке, я думаю о документах, которые он упомянул по телефону, и о том, что за двадцать лет совместной жизни я ни разу не позаботилась о том, чтобы моё имя стояло там, где оно должно быть. Потому что зачем, мы же семья, мы же вместе, мы же доверяем друг другу! Какое смешное слово: «доверяем», если произнести его в четыре часа утра, лёжа рядом с мужчиной, который только что пообещал твоей младшей сестре замечательную жизнь для них двоих.

Утром я встаю первой, как всегда. Варю кофе и жду, когда он выйдет из спальни, сонный, в домашних штанах и футболке, с помятым лицом и лёгкой улыбкой.

Ярослав действительно появляется в кухне ровно в восемь, берёт чашку, делает глоток и говорит:

— Ты вчера поздно пришла?

— В двенадцать, — отвечаю я и удивляюсь тому, как спокойно звучит мой голос. — Ты разговаривал по телефону, и я все слышала.

Муж не вздрагивает, не бледнеет, не ставит чашку мимо блюдца — он просто смотрит на меня поверх кофе, и в его взгляде нет ничего, кроме лёгкого раздражения, как будто я сообщила ему, что в ванной потёк кран.

— И что ты слышала? — спрашивает он.

— Всё.

Повисает пауза, и я жду, что он начнёт врать, потому что за двадцать лет я выучила этот порядок: сначала отрицание, потом раздражение, потом «ты всё неправильно поняла», а в конце — мой голос, уставший и тихий, который говорит «ладно, проехали», потому что скандал — это не про меня, я ведь удобная жена.

Но Ярослав не врёт. Он ставит чашку на стол с лёгким стуком, откидывается на спинку стула и смотрит на меня с выражением, которое я вижу впервые за все годы — не вина, не стыд, а что-то похожее на облегчение, как будто я сняла с него необходимость притворяться, и он мне за это почти благодарен.

— Хорошо, что ты все знаешь, — говорит он. — Значит, можно сесть и нормально поговорить.

— Можно. Очень хочется узнать, как давно вы вместе с Миланой, — произношу я, и мне приходится делать паузу, потому что это имя вдруг становится физически тяжёлым.

Мне сложно выговорить его.

— Полтора года.

Я пересчитываю в голове семейные ужины, дни рождения, Новый год у мамы, тот летний пикник на даче, где Милана помогала мне резать овощи и смеялась над его шутками, — полтора года она смеялась и спала с моим мужем, а я не замечала, потому что была занята, как обычно. Работала за нас обоих, как всегда.

— Она беременна, — добавляет Ярослав, и это не вопрос, не попытка смягчить, он просто перечисляет факты, словно зачитывает пункты договора, который уже подписан без моего участия. — Уже три месяца. Я хочу быть рядом с ней.

Слова, которые приходят мне в голову, все как одно принадлежат той, прежней Лиле — разумной, сдержанной, привыкшей решать проблемы, а не устраивать сцены. «Как мы это разделим», «что будет с бизнесом», «давай обсудим спокойно» — весь этот набор взрослых, правильных, мёртвых фраз, за которыми нет ничего, кроме привычки быть удобной.

— А документы? — спрашиваю я, наконец, и Ярослав чуть поднимает брови, словно не ожидал, что я начну с этого, а не с «как ты мог». — Ты вчера говорил про документы. Какие?

— Лиля, бизнес оформлен на меня, и ты это знаешь. Ты сама так решила двадцать лет назад.

— Я так решила, потому что ты предложил. Потому что мы были семьёй.