За 10 дней глупого, наспех подготовленного наступления армия лишилась 1018 офицеров и 77 427 нижних чинов, в том числе 12 тысяч обмороженных и замерзших. После прекращения атак с германских проволочных заграждений сняли 5 тысяч трупов. Удалось захватить 10 квадратных верст территории. Наносящие вспомогательные удары 1-я и 5-я армии потеряли соответственно 10 тысяч и 30 тысяч человек. Из боевого расписания оборонявшейся германской 10-й армии фон Эйхгорна выбыло в десять раз меньше…

Для отражения наступления немцам хватило всего одной дополнительно переброшенной под Нарочь дивизии. 28 апреля они единственным, но сильным ударом полностью вернули себе потерянные позиции. Самоубийственный наскок, проведенный в самое неподходящее для этого время, ничем не помог Вердену.

Алексеев не пал духом и готовил реванш. Он планировал летом перейти в масштабное контрнаступление и вернуть Варшаву, Перемышль со Львовом, вырваться на Венгерскую равнину и обрушиться на Будапешт. Но главной целью было прорвать оборону врага в центре, там, где кратчайший путь к Берлину. Юзфронту полководец отводил вспомогательную роль: громить австрияков. Самый сильный враг – тевтоны – показал себя трудным соперником. Почти непобедимым. У многих генералов появилась германобоязнь. Однако ситуация в русской армии по сравнению с прошлым годом улучшилась. Снарядный голод потихоньку сходил на нет. С тяжелой артиллерией оставались большие проблемы – орудий крупных калибров по-прежнему не хватало, зарядов к ним тоже. Военные предприятия медленно наращивали обороты. ГАУ строило 15 новых заводов. Они должны были наладить выпуск шестидюймовых пушек и сорокавосьмилинейных гаубиц. Зато трубочные заводы после того, как за них взялся частный капитал, вместо 50 тысяч дистанционных трубок в год производили теперь 70 тысяч в день! Тульский оружейный завод вымучивал в мирное время 700 пулеметов в год, а теперь выдавал по 800 в месяц. С ручным огнестрельным оружием оставались проблемы – чуть не треть солдат в окопах его не имела. Таких называли ладошниками: ребята могли испугать врага, только хлопая в ладоши… Правительство закупило ружья разных систем: у Италии, Франции, Японии, даже у Мексики. Командование обязало легкораненых уходить с поля боя за медицинской помощью с винтовкой в руках; у тяжелораненых эту обязанность выполняли санитары. Во многих корпусах были изданы беспрецедентные приказы: легкораненых гнать с перевязочных пунктов прочь, если они явились с пустыми руками. На полях специальные команды собирали оружие и боеприпасы.

Главкоюз Иванов, гений войны, издал приказ по фронту: вооружить ладошников топорами, насаженными на длинные рукояти! Пусть стоят в прикрытии артиллерии. Придут германцы, а мы давай их рубать… Командующие армиями благоразумно спрятали дурацкое распоряжение под сукно, чтобы не позориться перед солдатами.

Патронов тоже не хватало. Да тут еще сербской армии по-дружески уступили 200 миллионов штук. Через год после начала войны заряды с остроконечными пулями закончились. И пришлось извлекать из арсеналов старые боеприпасы с тупоконечными пулями, что резко снизило действенность ружейного огня.

Но больше всего надежд наштаверх возлагал на превосходство в живой силе. Алексеев нагнал уйму войск в те армии, которым предстояло биться с германцами, ослабив Юго-Западный фронт. Брусилов и так справится! А вот Куропаткин с Эвертом – главкомы Северного и Западного фронтов – боялись михелей и уже разуверились в возможности одолеть их. И начальник штаба Ставки создал там огромный численный перевес, особенно на направлении Вильна – Двинск. Разведка насчитывала у противника 125 тысяч штыков и сабель. Против них Алексеев выставил 695 тысяч человек. Пятеро на одного! Почти шестеро… Как тут было не победить? Михаил Васильевич готовил совещание командующих фронтами под руководством государя, чтобы огласить планы весенне-летнего наступления. И теперь проверял на умном генерале Таубе свои мысли. Николай Второй соскучился по семье и уехал в Царское Село. Наштаверх остался в Ставке за старшего. Война шла своим чередом, в управлении генерал-квартирмейстера еще не закончили суточную сводку, и у вечно занятого Алексеева образовался вдруг целый час свободного времени. Поэтому собеседникам никто не мешал.