Артподготовка длилась тринадцать часов. Германцы выпустили по русским позициям 700 тысяч снарядов! Как можно было принять это за отвлекающий маневр? Но Иванов упорствовал. И держал необходимые 3-й армии резервы за двести верст от участка прорыва. В результате фронт покатился назад и добежал аж до Барановичей. Русские армии оставили Галицию, только что захваченную с огромными жертвами. Перемышль и Львов снова отошли к австриякам. Русские полки выгнали из Варшавы, Польша оказалась оккупирована германцами. Пали все крепости, с трудом устояла Рига, создалась угроза самому Петрограду. События весны-лета 1915 года получили в обществе название Великое отступление. А виновник его продолжал спокойно командовать Юго-Западным фронтом. В декабре Иванов вновь «отличился»: практически сорвал наступление на реке Стрыпе. Он плохо подготовил его, плохо руководил войсками и зачем-то отложил атаки на четыре дня, чем лишил операцию фактора внезапности. Части 7-й и 11-й армий понесли большие потери и не смогли форсировать реку. Только после этого наверху лопнуло терпение. Наштаверхом к тому времени уже состоял Алексеев, бывший прежде подчиненным Иванова (тот командовал фронтом, а Михаил Васильевич служил при нем начальником штаба). В результате горе-генерал сдал фронт Брусилову и перебрался… в Царскую Ставку, где был назначен состоять при особе государя императора. Тот высоко ценил Николая Иудовича за личную преданность, а еще больше ценила его императрица… Притом Иванов потрафил самодержцу: он лично вручил ему Георгиевский крест 4-й степени, а наследнику – Георгиевскую медаль «За храбрость», воспользовавшись правами командующего фронтом. Поскольку эти два «героя» заехали на полчаса в местность, до которой гипотетически доставали германские гаубицы. Винить такого человека в поражениях было рискованно – можно навлечь гнев августейшего семейства. И явный ропот затих. Но военные, знающие подоплеку событий, обходили Иванова стороной. Он сидел в отдельном кабинете. Ничем не занимался, но ежедневно общался с государем. Видимо, слабый в военном деле Верховный проверял с его помощью стратегические решения генерала Алексеева. Тот однажды в минуту откровенности сообщил Таубе, что Иудович помещен в Ставку по личной просьбе императрицы – чтобы шпионить за наштаверхом!

И вот выяснилось, что орден Белого Орла с мечами Таубе получил по инициативе человека, которого не уважал и винил в Великом отступлении. Барону хотелось снять ленту и бросить ее Иудовичу в лицо. Но под рескриптом стояла подпись императора. И приходилось молчать, благодарить окружающих за поздравление, а за ужином пить с генералами шампанское.

До вечерней прогулки Таубе с Алексеевым обсудили несколько важных вопросов. Михаил Васильевич фактически в одиночку руководил всей военной машиной империи. Царь ничего в этом не смыслил и в решения своего начальника штаба не вмешивался. Он был занят гражданским управлением, где все трещало по швам. Страна устала от войны, от громадных потерь. Приходилось гнать под ружье тех, кто раньше имел льготы и не подлежал призыву. По всей стране заново переосвидетельствовали белобилетников и объявили из них годными к военной службе 200 тысяч человек. Призвали ратников второго разряда, степенных мужиков между тридцатью и сорока годами, оторвав их от семей. Стали забирать даже единственных сыновей у престарелых родителей – вещь ранее неслыханная. Начались проблемы с продовольствием, в ряде губерний пришлось ввести карточки на нормируемые продукты. Тыловые районы наводнили беженцы, сотни тысяч людей страдали от бездомной голодной жизни. Железнодорожный транспорт работал на пределе, нужды войны сбили все графики гражданских перевозок. Дезертирство приняло массовый характер. Хорошо еще мудрый Алексеев не ударился в панику в дни Великого отступления. Умело маневрируя отступающими войсками, он избежал окружений и, потеряв территории, сохранил армию. Ну прямо как Барклай-де-Толли сто с лишним лет назад…

Война продолжалась второй год, и каждый день на ней гибли люди. Русская армия попыталась дать германцам сдачи. Но в ее планы активно вмешивались союзники. Французы изнемогали под Верденом, где тевтоны давили и давили, грозя прорвать фронт. Генерал Жоффр, главнокомандующий французской армией, жалобно скулил и просил отвлечь врага русским ударом. Срочно, пока Верден не пал! И наша 2-я армия бросилась в неподготовленное из-за спешки наступление в районе Двинска, по обеим сторонам озера Нарочь. Оно было неожиданным для противника. 18 марта русские начали беспрецедентную для них артиллерийскую подготовку. Снаряды гвоздили германские окопы с 8 утра до 16 не отрывать. После чего в узкое дефиле между озерами Нарочь и Вишнев двинулись части прорыва. Расчет был успеть закончить операцию до наступления оттепели, пока еще можно атаковать по льду. Но не вышло. В первый же день выбыло из строя 15 тысяч человек, и этой жуткой ценой удалось захватить только первую линию окопов. Однако германцы держали в ней заведомо слабые силы, а основные укрыли во второй линии. И мощными контратаками отбивали наши наскоки, нанося огромные потери. А ночью наступила та самая оттепель…

Наутро русские полки опять пошли вперед, даже взяли вторую линию и захватили одну (!) пушку. Но окопы оказались полны воды, укрываться в них было невозможно. Пехота залегла на брустверах и за окопами и сделалась мишенью для вражеской артиллерии и пулеметов. Раненые, если их не удалось вынести с поля боя, за ночь замерзали. Появилось много обмороженных – в дополнение потерь от пуль и снарядов. Главной целью русских была укрепленная высота в дефиле, прозванная «Нос Фердинанда». Она и впрямь напоминала нос болгарского царя, любимую мишень наших карикатуристов. Но тут русским стало не до смеха. Даже после приостановки общего наступления 2-я армия зачем-то еще три дня штурмовала эту позицию. Как говорили сами немцы, русские утонули в болоте и крови.

Распутица и бездорожье делали задачи наступающих трудноисполнимыми. А тут еще глупые ошибки в планировании операции. Командующий прорывом генерал Рагоза поставил свой штаб в 40 верстах от линии фронта. Зачем так далеко? Чтобы руководить войсками по телеграфу? А за снарядами приходилось ездить в тыл за 80 верст. Почему базы снабжения расположили именно там? А черт его знает… 160 верст в оба конца по непролазной грязи. В итоге огневые средства врага оказались неподавленными. Наша полевая трехдюймовая артиллерия не могла двигаться за пехотой все из-за той же оттепели, а германцы громили атакующих крупными калибрами, сметая цепь за цепью.