Румянец великолепного розового оттенка спускается с ее щек до самого края чистейше-белого лифа, в который на каждом вздохе врезаются ее сиськи. Затвердевшие соски более темного оттенка розового дразняще пытаются выскочить наружу, и я почти срываю с нее чертов лиф, чтобы снова взять их в рот.

Соберись.

Я сглатываю и возвращаю взгляд к ее глазам. В них — огонь, страсть, и… это что, надежда? Все это смешивается в их чистой, голубой глубине, будто бурлящий поток.

— Я-я не хочу, чтобы меня укрощали.

Цокнув языком, я позволяю своему голоду просочиться в голос, вцепляясь в подвязку.

— О, детка. Конечно, хочешь. Поэтому ты продавливаешь границы. Ты ищешь того, кто даст отпор, но пока никто не приблизился к этому. Ты хочешь, чтобы тобой овладели, хочешь отдать контроль тому, кому доверяешь.

— И это никогда не будешь ты, — она пытается усмехнуться, но получается только дрожащий вздох, от которого по моему позвоночнику прокатывается жаркая волна удовлетворения.

— Видишь ли, дело в том, что ты уже мне доверяешь. Поэтому ты не попыталась сбежать раньше. Поэтому ты не пробралась на водительское сидение и не уехала прочь, — забрав то, что мне нужно, я медленно опускаю ее и отстраняюсь. Ее полные губы кривятся от разочарования, и я уверен, что она и понятия не имеет, что все написано у нее на лице. — И поэтому я смог подобраться достаточно близко, чтобы сделать это.

Я подняла её телефон, который достала из её подвязки, и слегка встряхнула его. Всё возбуждение и томление, которые я вызвал в ней, мгновенно исчезли с её лица.

— Какого черта? Верни мой телефон!

Усмехнувшись, я беру пластиковый пакет и кладу телефон внутрь.

— И что ты, по-твоему, делаешь?

— Кладу маячок вот в этот пластиковый пакетик, — отвечаю я, вытаскивая трекер из кармана и тоже кладя в сумку. — Ну знаешь, чтобы нас больше не прерывали, когда мы будем наедине, — подмигиваю я.

Она бледнеет.

— Маячок? Моего… моего папы? Как ты его нашел?

Я пожимаю плечами.

— Он был там, куда бы я сам его поставил.

Прежде чем повернуться, я надуваю сам пакет и завязываю его.

— Стой! Стой-стой-стой-стой-стой, — она пытается бежать за мной, но мои шаги гораздо шире, и я уже стою на краю, глядя на реку под нами. — Пожалуйста не делай то, что я думаю ты собира…

Я кидаю пакет в реку до того, как она успевает меня остановить.

Она резко останавливается на скользкой грязи. Мое сердце взлетает горлу, и я ловлю ее поперек талии, прижимая спиной к своей груди. Она отрывисто вздыхает, а мой пульс все еще ускоряется от мыслей о том, как все могло бы закончиться.

На секунду моя голова опускается, я прижимаюсь лбом к ее затылку, обнимая ее еще крепче. Кажется, она этого не замечает, и когда я поднимаю голову, то обнаруживаю, что она не сводит глаз с пакета, который плывет по течению, подпрыгивая, пока не скрывается в водопаде.

— Что ты наделал?

От безнадежности в ее голосе я почти чувствую себя виноватым. Но потом я вспоминаю, почему это необходимо.

— Я сделал то, что должен был. Тот водопад унесет пакет и трекер в нем до самой Нью Ривер. А с таким течением? Утром твоя семья будет думать, что мы в двух штатах отсюда.

Я легко поднимаю ее ослабевшее, сдавшееся тело, и несу обратно к машине. Черт, ненавижу то, в каком она отчаянии. Но я должен был это сделать.

Около кроссовера я ставлю ее на ноги. Ее взгляд прикован к обрыву, так что мне приходится взять ее за подбородок и заставить посмотреть на меня.

— Теперь они не смогут тебя найти. Ты моя, Луна Бордо, а я сражаюсь за то, что принадлежит мне. С Уайлдами, с Призраком Французского квартала, с кем угодно, кто встанет между мной и моей невестой. Включая тебя саму.

— Ты чудовище, — шипит она.

Гремит гром, и молния разрывает сумерки, заставив меня заметить, насколько стало темно.

Крупная дождевая капля приземляется мне на лоб.

— Называй меня, как пожелаешь, но будь хорошей девочкой и садись в машину.

Я тянусь к двери, но Луна уходит вперед. Дождь заливает нас, его потоки стекают у нее со лба, цепляются за ее пушистые черные ресницы, которые обрамляют ее глаза, полные упрямства и огня, несущегося по венам быстрее, чем река под нами.

— Я знаю этот взгляд, — я выгибаю бровь. — Ты собираешься выкинуть что-то безрассудное.

— Ты не знаешь ничего о моих «взглядах», — выплевывает она.

— Хрена с два. Этот я видел уже много раз. Два самых запоминающихся? Год назад… и прошлой ночью, — я подхожу ближе. — Прямо перед тем, как твоя киска в первый раз сжалась вокруг моих пальцев.

Ее щеки так розовеют, что я начинаю думать, будто дрожь, сотрясающая ее, не имеет ничего общего с потоками дождя, струящимися вниз по ее груди, под лиф. Я облизываю губы.

Она сглатывает, стараясь сохранить хладнокровие, и говорит:

— Знаешь, что? Я готова рассказать, что загадала там, в туннеле. Это связано с тем, почему я не сбежала. Хочешь услышать?

Я усмехаюсь. Над нами грохочет гром. Я должен вывезти нас отсюда, прежде чем плохая видимость и потоки грязи сделают дороги слишком опасными, но это слишком весело, и теперь мне стало любопытно.