— Эти имена что-то напоминают. Они были в Индии в 69-м, верно? Входили в какую-то особую команду разработчиков. Их работу держали отдельно. Какой-то секретный проект. Этим парням, должно быть, уже довольно много лет. Что случилось? Старость подкралась?

 

— Бак — рак. Остальные не так однозначно. Полиция говорит пятьдесят на пятьдесят, самоубийство или несчастный случай.

 

— Оба?

 

Стаморан кивнул.

 

Каслуга сказала:

— Не могли же у обоих один за другим быть смертельные несчастные случаи. Значит, самоубийства? Серьёзно?

 

— Нет. Я думаю, их убили.

 

— Убили, то есть умышленно?

 

Стаморан снова кивнул.

 

Каслуга покачала головой:

— Кому понадобится убивать пару пенсионеров-учёных? В этом нет смысла.

 

— Сьюзан, есть кое-что, что тебе следует знать о том, что произошло в 69-м. Вещи, о которых я не рассказывал тебе раньше, по причинам, которые станут очевидны. Но мне нужно ввести тебя в курс дела сейчас, потому что я думаю, ты в опасности.

 

— В опасности? Я? Каким образом? Я не имела никакого отношения к работе этих парней.

 

— Я знаю.

 

— Это были шестидесятые, ради бога. Женщине и так было трудно получить любую исследовательскую работу. Неважно, что я была умнее всех мужчин, подававших заявки в Mason Chemical за предыдущие десять лет. Наверное, за двадцать. И что я могла заткнуть за пояс любого мужчину, который там уже работал, когда они наконец наняли меня. Ублюдки не подпускали меня ни к чему мало-мальски интересному.

 

— Поэтому ты и уехала в Индию. Я знаю. И это было мудрое решение.

 

— Не было. Я думала, если уеду из штаб-квартиры корпорации, у меня будет больше свободы, но нет. Я по-прежнему была на обочине. Только там, в миллионной жаре, без удобств и без дела. Пока дерьмо не попало в вентилятор. Тогда им понадобилось хорошенькое личико, чтобы совать перед камерами, пока шумиха не утихнет. Хорошенькое и наивное. Я из нежеланного придатка стала фавориткой дня, в одночасье. Вдруг им меня стало мало. И, боже, какую цену я за это заплатила, как только я перестала быть нужна.

 

— Тебя использовали. Сделали рупором пиара. Это ясно. Но не поэтому я беспокоюсь.

 

— Так в чём проблема? Пара парней, с которыми у меня практически не было связей, более двадцати лет назад, возможно, были убиты. Если кто и должен оглядываться, так это другие члены той команды, верно? Может, тебе стоит поговорить с ними. Может, у кого-то зуб. Может, один из выживших учёных.

 

— Я так не думаю. Это работа постороннего. И я принимаю соответствующие меры. За оставшимися в живых членами команды... присмотрят.

 

— Ты правда думаешь, что кто-то охотится на остальных? На всех? Зачем? Что они сделали?

 

Стаморан не ответил.

 

Каслуга уставилась на него.

— И почему кого-то это волнует сейчас, спустя столько времени?

 

Стаморан выждал мгновение, затем сказал:

— В той команде было семь человек. Внешне — все обычные учёные. Но это не всё, чем они были. Двое работали на армию. Пятеро — на ЦРУ. Их гражданские регалии были прикрытием.

 

Каслуга подняла кружку, затем снова поставила её на стойку.

— Ты шутишь. Место, где я работала, кишмя кишело солдатами и шпионами? Как давно ты знаешь?

 

Стаморан сказал:

— Это неважно.

 

— Ещё как важно. Почему ты не сказал мне раньше?

 

— Это было на основе «необходимости знать». Тебе не нужно было знать. Теперь нужно.

 

Каслуга пожала плечами.

— Объясняет тайную атмосферу, надо думать. Над чем они работали?

 

Стаморан покачал головой.

— Это тоже неважно. Сейчас важны только две вещи. Во-первых, я действительно считаю, что кто-то охотится за всей командой. Двое погибли при подозрительных обстоятельствах, один за другим, — это слишком большое совпадение. Во-вторых, технически там было не семь человек. Было восемь. Кто-то ещё был связан с тем проектом. Косвенно. Но значительно.

 

Каслуга потянулась к кружке, затем отдёрнула руку и прижала её к бедру снаружи.

— Восьмой человек? Ты уверен?

 

Стаморан кивнул.

— Точно.

 

Каслуга вздохнула.

— Ты знаешь, кто это?

 

Стаморан снова кивнул.

— Знаю.

 

Каслуга опёрлась ладонями о столешницу и перенесла на них весь вес. Голос упал почти до шёпота.

— Чарльз? Если ты хочешь что-то сказать, говори.

 

— Ладно. — Стаморан помедлил. — Восьмой? Это я.

 

 

Ричер не просто услышал, как открылось окно в ванной Холл. Он ещё и увидел это.