Раскинув руки, Тим преградил охраннику дорогу.

– Послушайте…

Тот уклонился в сторону, обходя его, и коршуном налетел на детвору, резво улепетывавшую прочь. Схватив за шиворот двух мальчишек лет шести, охранник гневно прорычал:

– До каких пор вы сюда шастать будете?! Вот пожалуюсь вашему директору, пусть он запрет вас в темном чулане с пауками и крысами, чтоб знали, как нарушать!

Мальчишки заверещали по-поросячьи, но выглядели не очень испуганными – похоже, подобная встряска была для них делом привычным. Остальные дети остановились на безопасном расстоянии от охранника и принялись кривляться и дразнить его.

– Злы-ыдень!

– Злючка-вонючка!

– Как дам по башке – улетишь на горшке!

– Командир полка – нос до потолка, уши до забора, сам как помидора!

Только тут Тим заметил, что все они чумазые, одинаково одеты и у всех однотипная стрижка – очень короткий ежик, сквозь который просвечивает кожа.

Внезапно на детской площадке появилась запыхавшаяся женщина лет пятидесяти, крепкая, статная и очень сердитая. Однако она не производила впечатления злой, хотя было видно, что именно такое впечатление ей и хотелось произвести: ее черные глаза гневно сверкали, а в правой руке угрожающе подрагивала длинная хворостина. Тим не видел, как подошла эта женщина, и заметил ее лишь тогда, когда она закричала, обращаясь к детям:

– Ах вы, негодники! Вот вы где! Почему опять удрали без спросу?!

Физиономии у ребят тотчас вытянулись, а сами они разом приосанились и повернулись к ней, потеряв интерес к охраннику.

– Аллапална, простите, мы больше не бу-удем! – запричитали они хором.

– Конечно, не будете, потому что всех вас теперь отправят в специнтернат с решетками и колючей проволокой, а воспитывать вас будут вот такие злые дядьки с большими дубинками! – ответила она, указывая хворостиной на охранника, и вдруг переключилась на него: – А ну отпусти детей, ирод! Убудет от тебя, что ли, если они пару раз на каруселях прокатятся?!

Охранник послушно разжал руки, и мальчишки, шмыгая носами и опасливо косясь на женщину, которую, судя по всему, звали Аллой Павловной, примкнули к стайке прижавшихся друг к другу ребят.

– Эх, Митрич, Митрич! Нету в тебе ничего человеческого! Они же сиротки, неужто не жалко?! – продолжала распекать охранника Алла Павловна, укоризненно покачивая головой.

– Да я-то что, мне без разницы! Будь моя воля, пусть хоть весь день тут скачут, так ведь хозяин не дозволяет! Еще раз, говорит, детдомовских пустишь – уволю. А где я другую работу найду, на шестом-то десятке? – Митрич виновато потупился и принялся ковырять ботинком выпиравший из земли корень.

– Скупердяй твой хозяин, так ему и передай! – Сплюнув охраннику под ноги, Алла Павловна скользнула по лицу Тима безразличным взглядом и зашагала прочь, увлекая за собой детей.

Глядя ей вслед глазами побитой собаки, Митрич вздохнул и покосился на Тима, словно ища у него поддержки:

– Видал, какая женщина? Гроза!

– Строгая, – кивнул Тим.

– Не то слово! Ее даже хозяин мой побаивается, сам он с ней никогда не связывается, меня науськивает. Вот и получается, что я злодей. А мне, может, совестно сироток прогонять! Но что я могу поделать?

– Сочувствую… – сказал Тим, размышляя, как бы сменить тему и узнать у Митрича дорогу в «Лучики».

– Алла – воспитательница в детском доме. Она и сама там выросла. Мамаша бросила ее и еще двоих своих деток. Вот ведь кукушка, представляешь?! Правда, ей не позавидуешь. Бог ее наказал: крыша у нее поехала, и ее в психушку упекли. С тех пор о ней ни слуху ни духу. Видать, сгинула. Ну и поделом ей!

– Кто сгинул? Алла Павловна? – переспросил Тим, углубившись в свои мысли и упустив суть рассказа.

– Да не-е, типун те на язык! Не Алла, а мать ее, Федора! Она, говорю, бросила трех деток своих и в психушке сгинула.

– Вон как! – Тима меньше всего интересовала судьба неизвестной ему Федоры. Его не на шутку тревожило то, что день начинал клониться к вечеру, а он все еще не добрался до «Лучиков». Тем временем Митрич никак не умолкал, а перебивать его Тиму было неловко. Он злился на себя за свою нерешительность и ждал удобного момента, чтобы вставить слово. К счастью, такой момент вскоре представился.