— Я не могу этого сделать.

— Нет, можешь. Я даже удвою твою зарплату, если хочешь. — Я стягиваю с себя рубашку и швыряю её в угол, подходя ближе. — Не волнуйся. Это не будет по-настоящему. Обещаю не придавать этому значения.

Мои руки тянутся к его бокам, но он отталкивает их быстрее, чем я успеваю его коснуться.

— Не надо, Джулия, — шипит он, называя меня по-настоящему. — Я не хочу этого делать.

Его отказ врезается в меня сильнее, чем я ожидала. Я достаю из заднего кармана его телефон и протягиваю ему.

— Дважды звонила «Улётный секс». Возможно, ты захочешь ей перезвонить.

Я подхожу к чемодану, расстёгиваю молнию и начинаю искать пижаму.

«Боже мой».

Конечно же, я взяла с собой только пижамы с щенками, пингвинами и Санта-Клаусом. Неудивительно, что Кэйден не хочет ко мне прикасаться.

— Серьёзно? Ты расстроена из-за каких-то имён в моём телефоне? — Он подходит ближе. Я продолжаю копаться в чемодане, хотя уже нашла нужное. — Ты расстроена из-за того, что у меня было много секса? Извини. Я не знал, что в мои обязанности входит отчёт о моей сексуальной жизни.

«Нет, дело не в этом».

— Я просто не понимаю, почему для них ты на всё согласен, а когда я прошу — получаю категоричное «нет».

— Это был долгий день. Ты хочешь спать.

Он садится на край кровати. То, как напрягаются его мускулы, когда он упирается руками в матрас, заставляет меня покраснеть.

— Я не хочу спать. Я хочу ничего не значащего секса с парнем, который, судя по всему, профессионал в этом деле.

Как только слова слетают с моих губ, мне хочется дать себе пощёчину. Я звучу как взбешённая сучка.

Он резко встаёт, хватает меня за руку и притягивает к себе.

— Чего ты хочешь, Джулия? Ты хочешь «ничего не значащего»? — Его голос жёсткий, резкий, и я вздрагиваю. — Как именно? Грубо? Агрессивно? Быстро? Глубоко? Ты хочешь, чтобы я дёрнул тебя за волосы, расстегнул молнию на брюках и снял с тебя трусики, не произнеся твоего имени? Хочешь проснуться утром одна? Снова чувствуя пустоту?

Его руки ложатся мне на талию, притягивая ближе. Голос смягчается, прикосновения становятся осторожнее.

— Или ты хочешь, чтобы я занимался притворной любовью с каждым сантиметром твоего тела? Чтобы говорил, что я самый счастливый мужчина на свете, потому что называю тебя своей? Хочешь, чтобы я не торопился? Шептал тебе на ухо нежности? Целовал так, что невозможно понять, где заканчиваешься ты и начинаюсь я? Хочешь заснуть в моих объятиях и проснуться среди ночи, чтобы снова заняться этой самой «притворной» любовью?

Он отходит, оставляя мой разум в тумане, и засовывает руки в карманы джинсов.

— Или ты хочешь, чтобы я был Дэнни? Я, знаешь ли, чертовски хороший актёр. Скажи, какую роль играть: бесполезного бабника, безграничного любовника или жалкого бывшего, который использовал тебя и бросил, превратив в слабое подобие самой себя.

Его слова ранят.

— Да пошёл ты к чёрту, — шепчу я.

— Именно так, милая! — протягивает он, хлопая в ладоши. — Просто скажи, как именно ты хочешь.

— Фу. Тебе обязательно быть таким мудаком?

— А ты хочешь, чтобы я был таким? — Его голос холоден. — Я актёр. Я не привязан к чувствам и настоящим эмоциям. — Он указывает на закрытую дверь. — Я такой же, как они.

Я нервно ёрзаю ногами по полу.

— Я этого не говорила.

— А и не нужно. Всё и так очевидно.

«Я ужасный человек».

Я умудрилась оскорбить и оттолкнуть единственного союзника в этом доме. Что со мной не так?

— Я… я хочу спать, — бормочу я, переполненная ненавистью к себе.

Он вздыхает, достаёт из чемодана спортивные штаны и кивает.

— Я тоже.

Он уходит в ванную, примыкающую к комнате. Когда дверь захлопывается, я топаю ногами по полу.

«Идиотка».

Переодевшись в пижаму с щенком, я забираюсь на левую половину кровати и накрываюсь одеялом с головой. Надеюсь, когда Кэйден вернётся, он подумает, что я сплю.

Я слышу, как поворачивается дверная ручка, и выглядываю. Он смотрит на меня.

— Я знаю, что ты не могла уснуть за те две минуты, что меня не было. И я прошу прощения за то, как с тобой говорил.

Я молчу. Он ложится на правую сторону кровати, затем останавливается. Кровать большая — между нами достаточно расстояния, чтобы не чувствовать неловкость, и всё же она есть. Он берёт подушки и одеяла и направляется к дивану у стены.

— Мне тоже жаль… — начинаю я. — За то, что я—

— Сумасшедшая? Извращёнка? Чокнутая? Лунатичка? — перебивает он, перечисляя мои самые очевидные характеристики.

Я слышу улыбку в его голосе. Чувствую мятный запах зубной пасты и думаю о том, какая я дурочка, потому что мне действительно не помешал бы ещё один поцелуй Кэйдена.