Он не отвернулся от меня. Напротив, он утешил меня и заверил, как сильно меня любит.

Мои руки тяжелеют, когда я вытаскиваю их из-под нас.

— Чувствуешь себя лучше после сна? — спрашивает Кристиано невероятно нежным тоном.

Мои губы приоткрываются, и, еще не в силах говорить, я вяло киваю.

Он поднимает голову и изучает мое лицо.

— Тебя все еще клонит в сон из-за лекарств?

Я снова киваю, пытаясь положить руку ему на шею.

— Полегче, — бормочет он. — Я попросил Нико принести нам легкий обед. — Он отстраняется от меня и, встав, приказывает: — Оставайся в постели. Я сейчас вернусь.

Пока его нет, я борюсь с туманом в голове, и, когда мне все же удается сесть, Кристиано возвращается с вилкой и салатом размером с Манхэттен.

— Я принес твой любимый, — говорит он, садясь напротив меня.

Уголок его рта приподнимается, когда он накалывает курицу с авокадо, и, поднося вилку к моему рту, говорит:

— Открой.

Я откусываю кусочек, ища на его лице хоть какой-то признак того, что он сожалеет о вчерашней женитьбе на мне, но вижу лишь удовлетворение.

Заметив, что я смотрю на него, он признается:

— Мне нравится заботиться о тебе.

Следующие несколько минут он кормит меня, пока я не наедаюсь, затем ест сам и ставит тарелку на прикроватную тумбочку.

Протирая большим пальцем нижнюю губу, он смотрит мне в глаза.

— Я попросил Рози достать мне камеру и установить систему безопасности, чтобы ты могла наблюдать за мной, когда меня нет рядом.

От удивления мои брови приподнимаются.

— Ты правда не против?

Выражение его лица становится серьезным, когда он отвечает:

— Я беспокоюсь, что ты увидишь всю жестокость, когда я убью кого-то. Вряд ли это пойдет тебе на пользу.

Я думаю об этом в течение минуты.

— Может, если я увижу, как ты ведешь себя на работе, это поможет, как своего рода экспозиционная терапия.

— Я бы хотел встретиться с твоим психиатром. Я хочу узнать все, что могу, о... — Он хмурится, затем спрашивает: — Напомни, как это называется?

— Танатофобия. Мы можем назвать это тревогой, чтобы было проще.

Подняв руку к моему лицу, он обхватывает мою щеку.

— Прости, что так сильно напугал тебя, когда в меня выстрелили.

Парализующий страх, вызванный этим воспоминанием, приглушается ксанаксом, но мое тело все еще дрожит, а в желудке образуется комок тревоги.

Кристиано придвигается ближе и наклоняет голову.

— Тебе становится хуже, если я говорю об этом?

Мне трудно открыто обсуждать свое психическое состояние, ведь я долгое время скрывала его от него.

— Доктор Кан говорит, что разговоры об этом могут помочь, но я стараюсь избегать их. — Я с надеждой смотрю на него. — С другой стороны, я не смогла поговорить с тобой о том, что произошло.

— Ты можешь поговорить со мной об этом в любое время, — уверяет он меня. — Только не перенапрягайся. Твое психическое здоровье на первом месте.

Кристиано всегда относился ко мне как к чему-то драгоценному, но его нежность и забота после моего признания в расстройстве стали для меня настоящей отдушиной.

— Спасибо.

На его лбу появляется морщинка.

— За что?

— За то, что не ненавидишь меня за слабость.

— Перестань говорить, что ты слабая. Ты годами боролась с этим адом в одиночку, Сиенна. Для этого нужна чертовски большая сила. — Он наклоняется ближе и целует меня в губы. — Я горжусь тобой, но тебе пора отдохнуть и позволить мне вести эту битву за тебя.

Вдруг раздается звонок его телефона. Когда он достает его и на экране высвечивается имя Рози, он принимает вызов.

— Привет. — Он слушает минуту, затем на его лице появляется улыбка. — Подожди секунду. — Встретившись со мной взглядом, он спрашивает: — Вместо камеры, как бы ты отнеслась к устройству, которое показывает мои жизненные показатели и отслеживает мое местонахождение? Таким образом, тебе не придется видеть, как я убиваю кого-то чуть ли не каждый день, и ты сможешь наблюдать, как мое сердце бьется для тебя, где бы я ни был.

— Боже, да! Я бы хотела что-нибудь подобное.

Усмехнувшись, он говорит Рози:

— Приступай к разработке приложения, чтобы Сиенна могла получить к нему доступ со своего телефона, и сделай то же самое для меня. Я хочу следить за ней постоянно.

Повесив трубку, он говорит:

— Посмотри, какие мы одержимые. Мне это нравится.

— Спасибо. — На моем лице расплывается улыбка. — Думаю, это очень поможет.

— Хорошо. Я также буду часто звонить тебе. — Встав, он берет тарелку. — Я попрошу людей перевезти все твои вещи в пентхаус. Тебе сейчас ни к чему такой стресс.

Я слезаю с кровати и иду за ним на кухню.

— Не нужно нянчиться со мной. Если не считать моей фобии, я в полном порядке.

Он ставит тарелку на стойку, переводя взгляд на меня.