– Ммм, нас оставили одних. Как интимно, – с плохо скрываемой ненавистью, произнес император.

Боги, как хорошо, что это только сон.

– Что ж, не буду портить вам аппетит, – воскликнула я, торопливо поднимаясь.

И в этот же миг мою ладонь припечатали тяжелой сильной рукой.

И пробирающий до костей голос приказал:

– Сидеть.

Мама…

Очень осторожно, практически незаметно, я осторожно потянула руку, спасая ее из плена, всеми силами пытаясь разорвать это прикосновение.

– Ты изменилась, – император вовсе не собирался отпускать меня, более того, он мою ладонь сжал до боли. – Что с тобой? Ручная собачонка моей матушки внезапно перестала использовать макияж?

– Времени не было, – стараясь не взвыть от боли, быстро ответила.

– Потратила на урезание платья? – он сжал руку еще сильнее.

– Это новая мода такая… молодежная… Вам в силу почтенного возраста подобное не понять…

И он мгновенно разжал пальцы.

Я, так как все время тянула свою руку к себе, от внезапной свободы дернулась в сторону и, не удержавшись, свалилась на пол.

Тяжеленный хрустальный стул безжалостной скалой рухнул бы сверху, но монаршая рука в последний миг удержала мебель.

А я, потрясенная и обескураженная, подняла голову и впервые посмотрела на императора…

Император, которого в романе описывали как «прекрасного», вблизи оказался средоточием тяжелой, подавляющей энергии. Его лицо, лишенное малейших признаков «почтенного возраста», о котором я так опрометчиво заявила, было пугающе совершенным и злым. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, и дело было вовсе не в сквозняках огромного зала. Его облик буквально вещал о власти, силе и той опасной грации, которую не встретишь у обычных смертных. Я вдруг вспомнила, что у Эмерди на спине не обнаружилось ни единого шрама… А все почему? Потому, что за его спиной почти во всех сражениях был император. Вот этот вот, с темно синими глазами. И эти глаза – холодные, пронзительные, они смотрели на мир свысока, словно оценивая ценность каждого. Лицо императора казалось высеченным из камня – идеально прямая линия носа, высокие скулы и волевой подбородок. И губы, четкие, резкие, были плотно сжаты, не обещая ни милосердия, ни тепла.

И вот это вот чудище, становилось милым котиком рядом с главной героиней?

Хотя нет, не так, не рядом с ней – а наедине, в постели. Только в постели. В остальном, так если подумать, милым и пушистым он никогда не был.

– Насмотрелась? – холодный, пронизывающий, словно ледяной ветер, голос.

Помогитя…

Взгляд, быстро скользнул вниз, не в силах выдержать этот ледяной взор. Длинные, серебристо-белые волосы ниспадали на его плечи, создавая резкий контраст с темными одеждами. На концах пряди приобретали едва заметный голубоватый оттенок, что придавало образу императора нечто мистическое и потустороннее. Он не просто сидел за столом – он доминировал над всем пространством, источая ауру непоколебимой уверенности.

И вот какой с него главный герой? Он выглядел как истинный антагонист из тех самых книг, которые я так яростно критиковала – совершенный, пугающий и бесконечно далекий от всего человеческого.

– Поднимайся и садись – ты еще не поела, – усталый приказ.

Я поднялась. Поправила юбку. Еще раз взглянула на императора и решила – свалю-ка я от греха… в смысле от этого грешника, подальше.

И вороватым движением подхватив тарелку и столовые приборы, я направилась к противоположному концу стола.

– Это что за демарш? – прозвучало взбешенное.

И я застыла. Меня просто сковало от ужаса.

Бедная главзлодейка – что она тут вообще пережила, раз влюбилась в это??? Налицо явный Стокгольмский синдром, иначе не назовешь.

Но мне, к счастью, повезло – это только сон, всего лишь невинный сон и не больше.

«Сон, сон, сон», – повторила я про себя.

И развернулась к императору.