Тетка сунула мне в руки сверток в пропитанной жиром ткани. Я развернула, понюхала. Плотный, белый, почти без запаха.

— Мужики деревенские совсем стыд потеряли, — заворчала тетка. — Думает, ежели все перемерзло, так я не пойму, что он мне старый сует!

— Спасибо, тетушка, — улыбнулась я ей. — И смалец хороший купили, и нашли быстро.

— Говори, что делать, — смутилась она. — Тесто месить?

— Рано пока тесто месить. Разберите покупки, овощи почистите и порежьте. Морковку, капусту, репу — а я потом разложу по горшкам да в печь суну.

— Сделаем — позовем, — кивнула тетка.

Но подняться наверх они не успели: кто-то постучал в парадную дверь. Я кликнула девчонок и пошла открывать доктору.

Матвей Яковлевич вошел в прихожую, потопал ногами, отряхивая снег. Нюрка, не дожидаясь, пока ее попросят, подхватила у него шубу, пристроила на вешалке.

Пока мы обменивались поклонами и ничего не значащими словами, я размышляла. Вести доктора на черную кухню через сени и темные коридоры, в которых я сама недостаточно уверенно ориентируюсь? Нет, лучше в мою комнату. Он там уже бывал, комната теплая, можно осматривать девочек, не боясь заморозить. И света из окна достаточно.

Правда, когда в мою комнатушку вошли сразу четверо, она мигом стала тесной. Еще и тетка возникла в дверях — не могла же она допустить, чтобы что-то происходило в этом доме без нее. Луша скакнула ей на голову, перепрыгнула через половину комнаты на подоконник. Все в сборе.

— Матвей Яковлевич, рукомой в углу, мыло там же, чистое полотенце я сейчас достану.

Я раскрыла крышку сундука, гадая, не померещилось ли мне удивление на лице доктора.

Он тщательно вымыл руки. Вернул мне полотенце.

— Мне передали: вы хотели бы, чтобы я осмотрел ваших работниц, здоровы ли они.

Я кивнула.

— Они на что-то жалуются?

— Да они скорее помрут, чем пожалуются, — фыркнула я.

— И все же вы меня позвали.

— Я собираюсь печь пряники на благотворительную ярмарку. И я хочу убедиться, что девочки здоровы. Что на мои пряники не попадет какая-нибудь чахотка или холерный вибрион…

— Вибрион? — приподнял бровь доктор.

— Ладно, с холерой я загнула, — призналась я. — Я бы уже заметила, если бы девочки болели чем-то подобным. Но, думаю, вы меня поняли. Есть болезни, которые передаются в том числе с едой, и я не хотела бы, чтобы мои пряники перезаразили половину уезда.

— Вибрион, — повторил Мудров. — Любопытное слово. Я слышал его от княгини Северской.

— Вполне возможно, — не стала спорить я. — Не могу сказать, откуда его подцепила я сама. После проруби память подводит.

И в самом деле не могу сказать — при всей симпатии к доктору, не уверена, что он достаточно широко мыслит, чтобы не упечь меня в палату с мягкими стенами, или как здесь выглядит сумасшедший дом.

Доктор кивнул. Судя по всему он прекрасно сообразил, что я недоговариваю, но не счел нужным выпытывать подробности.

— Правильно ли я понял: вы боитесь, что ваши работницы нездоровы, хотя внешне это не видно, и что от них могут пойти… — Он помедлил, как будто подбирая слова. — Миазмы, которые способны распространяться с пряниками вашей кухни.

Микробы, а не миазмы, но какая разница? Смысл один.

— Именно так.

— Это довольно необычный ход мысли. Признаюсь, меня не так часто приглашают к работникам и ни разу не звали искать скрытые болезни у здоровых.

М-да, кажется, я опять учудила нечто, нормальным людям непонятное. Но на попятную идти поздно.

— Все когда-то случается впервые. Я предпочитаю заранее подстелить соломку там, где это возможно. И еще: мне нужно понимать, насколько девочки вообще способны работать. Месить тесто руками — тяжелая нагрузка. Как и стирать белье. Если она не по силам, я должна это знать.

Девчонки испуганно переглянулись. Мудров это заметил.

— И что вы сделаете, если выяснится, что такая работа для них слишком тяжела?

— Дам работу по силам, пока они не восстановятся, — пожала плечами я. — Не дожидаясь, пока кто-то свалится, надорвавшись. Предупредить проблему куда проще, чем потом ее решать.

Доктор смерил меня задумчивым взглядом.

— Вы успели сдружиться с Анастасией Павловной? Она любит повторять: «Предупредить легче и дешевле, чем лечить».

— Княгиня очень умна и великодушна. Я рада этому знакомству, — сказала я, совершенно не кривя душой. — Однако я не имею чести называться ее подругой.

— Значит, умные люди мыслят схожим образом, — улыбнулся доктор. Повернулся к девочкам: — Кто первый?

Девчонки прижались друг к другу и синхронно попятились, пока не уткнулись спиной в тетку.

— Парашка, давай ты первая, — велела я.

Девочка неохотно подошла. Тетка вытянула шею, хотя смотреть пока было не на что.

— Давай мы выйдем, чтобы тебя не смущать, — предложила я.

— Нет! — Парашка ухватила меня за рукав. — Останьтесь, барыня! И Нюрка пусть останется, и барыня Анисья Ильинична!