Я отодвинула засов уличной двери. В лицо ударило морозом и перегаром. Ветров ввалился в дверной проем, едва не сбив меня с ног. Я отскочила в сторону. За мужем в дверях маячила вторая фигура — Громов. Шуба нараспашку, шапка набекрень.

Все же спелись. Вот зараза!

— Ну наконец-то, — промычал Ветров, хватаясь за косяк. — Наконец-то.

Громов шагнул через порог, придержал Ветрова за шиворот, не давая ему рухнуть.

— Что происходит? — Я отступила еще на шаг, не выпуская полено. — Петр Алексеевич, вход в вашу половину со двора.

— Раз уж вы все равно поднялись, Дарья Захаровна, какая вам разница?

Громов поставил Ветрова на ноги, будто мешок поустойчивее пристроил. Ветров обрел равновесие и, привалившись к стене, уставился на меня. Осклабился.

— А я ведь от тебя избавился, — произнес он с пьяным торжеством. — Слышишь? Избавился.

Он пихнул Громова локтем в бок.

— Не знаю, на кой ляд тебе эта жирная дура, братец, но забирай. Твоя.

Я перехватила полено поудобнее.

— Что все это значит?

Громов повернулся ко мне. Церемонно поклонился — и покачнулся. До чего все же мерзко выглядит пьяный в стельку!

Он выпрямился, и я встретилась с ним глазами.

С холодным, абсолютно трезвым взглядом.

— Это значит, Дарья Захаровна, — сообщил Громов заплетающимся голосом, — что ваш супруг проиграл мне сегодня в карты не только все свое имущество. Но и вас.