Когда стрелки часов подобрались к одиннадцати, я сохранил документ, закрыл ноутбук и аккуратно переложил котенка на диван. Он недовольно пискнул, но тут же устроился поудобнее и снова захрапел. Я прошел в ванную, открыл горячую воду и стал ждать, пока набежит полная ванна. Пар поднимался густыми клубами, оседая на зеркале и кафеле. Я с облегчением опустился в горячую воду, чувствуя, как напряжение уходит из мышц.

Полежал минут двадцать, прикрыв глаза и позволяя себе просто ни о чем не думать. Потом вылез, вытерся махровым полотенцем и, накинув старую футболку с домашними штанами, вернулся в комнату. Валера уже перебрался на мою подушку и занял там стратегически важное место, вытянувшись во всю длину. Я усмехнулся, осторожно подвинул его к краю и лег рядом, натянув одеяло до подбородка.

Он сонно мурлыкнул, ткнулся мне в плечо мокрым носом и снова затих.

А я закрыл глаза, и сон накрыл меня быстро, мягко, без тревожных мыслей и ночных кошмаров – просто теплая, спокойная темнота.

***

– Встать! Суд идет!

Ситуация напоминала вчерашнюю один в один: так же заверещала длинноносая секретарь суда, так же все повскакивали с мест, так же влетела Филиппова в своем черном одеянии с развевающимися полами, похожая на летучую мышь.

Даже женщина-бобер и козлобородый журналист ерзали на своих местах.

Возможно, я был под впечатлением от вчерашнего разговора, но начало для меня вышло смазанным. А может, это из-за того, что впечатления уже притупились.

Первым дали слово Караяннису.

Сегодня мой адвокат был явно в ударе: он вышел на середину зала, остановился перед столом судьи и, умильно глядя на нее своими невозможно жгучими глазами, произнес:

– Достопочтенный суд! Мой подопечный, Епиходов Сергей Николаевич, долгое время работал в больнице № 9 города Казани. Он происходит из семьи, где священные тайны хирургии передаются по наследству уже много поколений! Еще его дед – светлая ему память! – делал такие операции, слава о которых гремела на весь Советский Союз. И внук, мой подопечный, пошел по стопам деда. Он тоже может проводить уникальные, поистине виртуозные операции! Такие, какую он провел юной Лейле Хусаиновой – той самой пациентке, которую доставили в критическом, я подчеркиваю, в критическом состоянии в отделение неотложной помощи после страшного, чудовищного ДТП. Все материалы по этой операции – а они впечатляют! – прилагаются к делу.

Караяннис сделал паузу, чтобы отпить воды, а Судья Филиппова кивнула и символически перелистала папку – она явно ее уже не раз смотрела.

А я взглянул на Филиппову. Сегодня она выглядела получше, но под глазами тени залегли глубже, усилились, и даже дорогие очки их не скрывали. Что ж, соли кадмия и свинца отнюдь не подарок для организма. Надеюсь, в следующий раз она будет более осмотрительна и сто раз подумает, прежде чем мазать на лицо всякую несертифицированную дрянь.

Караяннис сделал паузу, дав словам осесть, и продолжил с нарастающим пафосом:

– И только благодаря моему подопечному, доктору Епиходову, эта девушка жива! Только он один взял на себя ответственность! Он практически в одиночку провел сложнейшую операцию на черепе и головном мозге – операцию, от которой отказались все остальные врачи!

Адвокат повернулся к Хусаинову и посмотрел на него с легкой печалью и упреком:

– И что же мы видим в результате? Мы видим черную неблагодарность! Вместо того чтобы руки целовать доктору Епиходову, вместо того чтобы отблагодарить его! Дать ему премию! Почетную грамоту! Да хватило бы и простого человеческого спасибо от отца! Так нет же! Епиходова с позором увольняют из больницы!

– Протестую! – подскочил юрист, и от негодования у него очочки запрыгали на переносице. – Епиходов уволился сам! В подтверждение – материалы дела номер 129-а! Там копия его заявления по собственному желанию и приказ!

Судья торопливо принялась пролистывать папку. Наконец нашла искомый документ и посмотрела на Караянниса с недоумением:

– Действительно, в материалах дела есть такие документы. Епиходов написал заявление по собственному желанию. В чем тогда ваше возмущение, Артур Давидович?

– А в том! В том! – демонстративно закручинился Караяннис, и горе его было так велико, что он чуть слезу не пустил, а остальные вместе с ним. Какая-то сердобольная бабушка даже зашмыгала носом. С видом фокусника, который вытащил из цилиндра вместо кролика бутылку коллекционного коньяка, мой адвокат громко и воодушевленно провозгласил: – Я прошу пригласить первого свидетеля! Андрееву Нину Илларионовну!

Я не знал, кто такая Андреева и зачем Караяннис ее сюда приволок, но, когда в зал вошла, грозно нахмурившись, тетя Нина, невольно восхитился: вот так пройдоха Караяннис, вот так ловкач!

– Представьтесь, пожалуйста, – велела ей судья и скороговоркой добавила: – За распространение недостоверной общественно значимой информации штраф до ста тысяч рублей, за клевету и оговоры, которые повлекут за собой тяжкие последствия, – срок до пяти лет.

– Я знаю, – степенно кивнула тетя Нина.

Сообщив общепринятые сведения и отдав на сверку паспорт, она начала обстоятельно рассказывать: