— Здравствуйте. А вы в амбулаторию? Так она же аж в девять откроется.

— Как в девять? — невзирая на холодный ветер, еще больше побледнел я. — Мы же с половины девятого должны работать. Неужели фельдшер только к девяти приходит?

То есть мне не час ждать, а больше чем полтора.

— Ну да, — кивнула она. — А вы, собственно, кто? Если что, я ее позвать могу.

— Нет-нет, не надо, — промямлил я. — Подожду.

— Да как же ты подождешь — холодно ведь! — возмутилась женщина. — Ты гля, какой ждун нашелся. Ты же так совсем замерзнешь. Еще и в своем этом… полупердончике…

Брендовую куртку она явно не оценила и заговорила еще яростнее:

— Моду нашел, аж два часа ждать на таком ветру! Она же и опоздать может — мало ли, какие там дела у нее!

Я совсем приуныл:

— Что же делать?

— Так пошли ко мне, пока фельдшерка придет, пока туда-сюда — как раз нормально будет. Мы еще не завтракали, так что заодно вместе чаю попьем.

И женщина, не церемонясь, схватила меня под руку и потащила с собой:

— А я как раз корову выгоняла. Так-то у нас уже стадо почти что не выгоняется на пастбище — уже больше в стойлах все стоят. Но тут, пока погода хорошая, да одно из полей только убрали, и трава кое-где еще есть — вот туда сейчас решили коров выпускать. Илюха, пастух наш, собрал, сказал нам, что давайте. Светка отказалась, а я вот согласилась сразу. А почему бы и нет? — Женщина трещала без умолку. — А моя-то Лыска — корова хорошая, справная, хотя уже и старовата. Но я с нее хорошо удои имею, — похвасталась она. — А молоко жирнющее, что ой! Попробуешь, сейчас придем, и я тебе молока дам. А какой из него сыр… сладкий, как мед, и жирный, и такие славные жиринки на нем — тебе сразу понравится. Угощу сейчас, и ты сам поймешь, что нигде больше такого сыру за всю свою жизнь и не пробовал. А еще я варенье сегодня открыла. Из яблок, пятиминутка — мои внучата очень любят такое варенье, так я им целыми кастрюлями его варю. А что, это быстро — раз, раз — и готово!

Она не затыкалась, так что у меня уже буквально через несколько минут голова пошла кругом. Но тем не менее выбирать не приходилось, да и спорить тоже. Поэтому я шел и терпеливо слушал весь этот поток сознания.

Так мы и добрались до ее двора, а он находился не так далеко от амбулатории, где-то через десять домов, хорошо, что я дорогу запомнил, и зашли внутрь. Дом был вполне добротный, забор, как ни странно, свежеокрашенный — причем только ворота, дальше он был сетчатый.

В принципе, довольно неплохая планировка: и все просматривается во дворе, и вместе с тем никакая зараза не зайдет — ни несанкционированная коза, ни кто другой.

— Проходи, — сказала она, но, увидев, что я направился к дому, хохотнула: — Нет-нет-нет, не к дому! Вот сюда — на летнюю кухню иди давай.

Я зашел и посмотрел, где тут можно разуться.

— Да ты что? — шикнула на меня женщина, когда поняла причину заминки. — Ты зачем это разуваешься? Кто ж на летней кухне разувается? Так давай проходи.

Я вошел внутрь обутым и осмотрелся.

Это оказалось небольшое помещение из трех комнатушек. В первой находилась очень узкая кухонька с добротной стенкой, огромным газовым котлом, который грелся, и двумя мешками: с мукой или крупой. Дальше, через открытую дверь, был виден тесный коридорчик, который заканчивался большой комнатой. Там стояла кровать, разложенный и заваленный всяким барахлом диван, старый пузатый шкаф, еще рыжий такой, советский, а также очень много мешков прямо на полу. Очевидно, эта комната выполняла функцию и кладовой, и, по необходимости, дополнительной спальни.

— Что, интересно? Ты, что ль, городской? — усмехнулась женщина, заметив мое любопытство.

— Да, — сказал я. — Я из Казани, только вчера приехал.

— А, ну хорошо. Ты к столу давай садись, я сейчас… — захлопотала она. — А может, давай лучше парного молочка, а не чай? Я только утром корову выдоила.

Но я так замерз, что попросил горячего чаю.

— Ну хорошо, давай сначала чаю, а потом молочка, — засмеялась женщина и налила мне в большую чашку обычного кипятка, кинув туда чайный пакетик.

Я схватил чашку, грея руки. Блаженное тепло разлилось по кистям.

— Это малиновый чай. Мы с малиной только пьем, черный и зеленый не признаем, — хмыкнула она. — Мой дед, он такой привередливый, что, если видит, что чай черный, сразу его пить перестает. Говорит, что у него голова болеть начинает, давление повышается.

— Такое бывает, — кивнул я, с наслаждением делая первый глоток. — Если у него такая реакция, то лучше черный чай вообще не пить, а заменить травяными. Или настой шиповника брать.

— А ты откуда знаешь? Я смотрю, хорошо разбираешься.

— Так я теперь врач ваш, — ответил я и с наслаждением сделал второй глоток.

— Врач?! — Она так обрадовалась, что аж плюхнулась на табуретку и всплеснула руками. — Так это про вас нам говорили? Ага! — Она так впечатлилась, что сразу же перешла на вы. — А как же вас зовут?