— Я придерживаюсь того же мнения.

Было бы легко обвинить в этом город, но по мере роста городского центра потребность в притоке свежей воды и удалении сточных вод увеличивается. Остается только надеяться, что город компенсировал фермеру потерю земли.

— Как думаете, когда это случилось? — спрашиваю я, указывая на разрушенные здания.

— Лет десять назад.

Я прикрываю глаза ладонью от редкой вспышки солнечного света.

— И теперь кто-то купил эту землю и использует её для…? — Я хмурюсь, продолжая осматриваться. — Ни для чего. При таком запахе и сырой почве понадобились бы инженеры двадцать первого века, чтобы превратить это в полезную площадь. Сейчас это годится только для аферы.

Грей вскидывает брови, будто не знает этого слова.

— Мошенничество, — поясняю я. — Кто-то пытается всучить эту землю, выдавая её за нечто иное. Заставляет людей инвестировать в какой-то проект. Но любой, кто сюда приедет, поймет, что это полная лажа.

— И всё же кто-то здесь был, судя по тем следам от экипажа.

Мы проходим мимо разваливающегося амбара и преодолеваем еще футов двадцать, огибая небольшой лесок, прежде чем я восклицаю:

— О!

Грей прикрывает глаза рукой.

— Похоже, у этого участка есть одно неоспоримое преимущество.

— Вид, — говорю я.

Эдинбург возвышается перед нами над полем сочной зелени. Вид — как с картинки. Неужели именно так кто-то продает этот участок? Привозит потенциальных инвесторов сюда, отвлекает их внимание — и заставляет зажать носы, — пока они не увидят этот пейзаж?

— А вот и наш ответ, — произносит Грей.

Я думаю, он имеет в виду вид. Но тут я замечаю мавзолей. Его довольно трудно не заметить среди этого пустыря, но он примостился сбоку от леса, который мы только что миновали, а я была так заворожена видом, что действительно его пропустила.

— Там… мавзолей посреди чистого поля, — говорю я.

— Именно так, — подтверждает Грей, осторожно пробираясь к нему.

— Маловат он, вам не кажется?

— Есть такое.

Грей обходит здание, которое едва ли может вместить четыре плотно уложенных гроба. Что-то в его перспективе кажется мне неправильным, и требуется мгновение, чтобы…

— Образцы! — вырывается у меня.

Когда он оборачивается, я объясняю:

— В вашем выставочном зале стоят образцы гробов. Когда я впервые их увидела, я подумала, что они для младенцев, учитывая уровень детской смертности. Но это сооружение похоже на то же самое. Макет мавзолея. Вроде тех, что показывают потенциальным покупателям. Модель в масштабе, позволяющая рассмотреть проект снаружи и изнутри.

Я дергаю дверь, но внутри обнаруживаю лишь темноту и пустоту.

— Или нет.

Грей рыщет по участку, осматривая мавзолей со всех сторон. Я делаю то же самое, когда мой взгляд падает на отметины в грязи. Выемки на идеально выверенном расстоянии друг от друга. А еще следы ног. Заметив серебристое пятнышко под путаницей подлеска, я наклоняюсь и приподнимаю лист.

— Это ртуть? — спрашиваю я, указывая на каплю жидкого металла.

Он приседает на корточки.

— Она самая. — Короткая пауза, и он кивает. — От фотоаппарата. Отличная работа, девочка.

— Гав-гав.

Его губы дергаются в улыбке.

— Я бы предложил почесать вас за ушком, но подозреваю, вы предпочтете награду.

— Нет, это вы предпочтете награду. А я бы хотела наличные. Звонкой монетой.

Он щелчком отправляет в мою сторону трехпенсовик.

Я ловлю его.

— Премного благодарна, сэр. Я нахожу, что стала весьма падка на деньги.

— Странно. Кажется, это обычное состояние для тех, у кого их нет. — Он становится серьезным. — Если без шуток, Мэллори, если тебе когда-нибудь понадобятся деньги…

— У меня всё в порядке. — Я прячу монету в карман. — Что бы я делала с излишками?

Слабая улыбка возвращается.

— Сбежала бы и открыла собственное детективное агентство?

— Чтобы прогореть и помереть с голоду? Ведь пройдет еще лет пятьдесят, прежде чем кто-то решится нанять женщину-детектива. Мне нравится быть вашей ретивой ученицей. Это снимает ответственность. Если мы облажаемся, виноваты будете вы, потому что я всего лишь девчонка. Удивительно, как я вообще шнурки на ботинках завязывать умею.

Я пристально смотрю на пятно ртути. От фотоаппарата? С чего бы вдруг?..

Я смеюсь, когда до меня доходит ответ.

— Вы разобрались? — спрашивает Грей.

— Бьюсь об заклад, минут через пять после вас.

— Пять секунд, максимум.

Я занимаю позицию рядом с теми выемками — теперь я понимаю, что они остались от штатива. Фотография — вещь не то чтобы новая, но это не значит, что у каждой семьи есть камера или кто-то умеет ею пользоваться. Когда мы видим фото викторианцев, они кажутся нам мрачным народом, что формирует наше представление о них как о людях степенных и скованных. Поверьте, если бы на селфи уходил час, вы бы тоже не лыбились.