Я просовываю руки под туловище Грея и осторожно спускаю его. Он всё равно бьется о каждую ступень, заставляя меня морщиться. Внизу я шарю руками, пока не нахожу стену. Затем прислоняю его к ней.

— Доктор Грей? — зову я и чуть не смеюсь над собой. Человек не проснулся, когда его швырнули с лестницы. Он не проснется от звука своего имени.

Недосмех застревает в горле. Человек не проснулся, когда его швырнули с лестницы.

Мои руки взлетают к его шее. Ну, пытаются взлететь, хотя в темноте я тыкаю ему пальцем в лицо. Я быстро нахожу нужное место и прижимаю кончик пальца. Это пульс? Пожалуйста, пусть это будет…

Да, это пульс.

Я проверяю дыхание. Оно неглубокое, но ровное, а значит, удар в живот не сломал ребра и не проткнул легкие.

Я неловко опускаюсь на колени рядом с ним.

— Доктор Грей? — Я растираю его щеку ладонью — звучит мило, но это скорее резкое «а ну-ка проснись», чем нежное поглаживание. — Доктор Грей?

Я трясу его за плечо. Никакой реакции. Паника лижет меня изнутри. Он дышит. Сердце бьется. Это предел того, что я умею проверять.

— Доктор Грей? — Я снова тру его щеку. — Ну же. Пожалуйста, очнитесь, доктор Грей.

— Дункан. — Его голос хриплый, почти стон. — Я откликнусь только на «Дункана».

Я выдыхаю ругательство.

— Вам повезло, что вы ранены, иначе я бы вам врезала за то, что напугали меня до усрачки.

— Раз уж вы не можете назвать меня Дунканом, чтобы вырвать из лап смерти, вы могли бы хотя бы пролить слезу облегчения от моего пробуждения, а затем броситься мне в объятия вместо того, чтобы сквернословить и угрожать побоями.

— Ага, и женщина, которая бы так поступила, позволила бы тем парням и дальше вас избивать. Или дала бы вам скатиться по лестнице до самого низа.

— Справедливо. — Шорох ткани, будто он меняет позу. — Вы угрожали им своим ножом?

— Я полоснула того парня, который ударил вас в живот.

— Благодарю.

— Хм. Я бы заслужила благодарность, если бы он не отобрал у меня этот чертов нож.

— А я бы сочувствовал больше, если бы сам не страдал от унижения, будучи поверженным без единого ответного удара.

— Их было двое, они были огромные, они напали из засады и дрались не по правилам.

— Гнусно. Нам нужно обзавестись нападавшими более высокого класса, Мэллори.

Я выдавливаю смешок.

— Определенно нужно, доктор Грей.

— Дункан. Определенно нужно, Дункан.

Я вздыхаю.

— Я не могу. Я и так боюсь называть Айлу по имени на людях, а это было бы куда менее скандально.

— Как вы зовете меня про себя? Доктор Грей?

Я колеблюсь. Затем говорю:

— Просто Грей. Это звучит непочтительно. То есть, нет, но да, это тоже немного слишком панибратски.

— Нет, это обычная форма обращения среди коллег-мужчин, так что я сочту за комплимент, что вы видите во мне равного. Можете называть меня так и вслух.

Я снова вздыхаю.

— Всё равно нет? — спрашивает он; слово звучит легко, но я слышу в нем нотку разочарования.

— Может быть, — отвечаю я. — Наедине. Если я оговорюсь при людях, они решат, что просто не расслышали «доктор».

— Чудесно. И если вы успешно справитесь с этим, не допуская оговорок, мы перейдем к Дункану. — Резкое движение, будто он выпрямляется. — Как вы? Я об этом не спросил.

— Буду в синяках и ссадинах, — говорю я, — но я в порядке. Как ваш живот?

— Я пытаюсь сдержать тошноту, что окончательно испортило бы наш маленький момент. А ведь сидеть здесь в темноте довольно мило, вам не кажется?

— Насколько сильно вы приложились головой, Грей?

— Достаточно сильно, чтобы понять: мне чертовски нравится, как звучит это «Грей». Чувствую себя не столько вашим нанимателем, сколько партнером в наших следственных изысканиях. Подойдите сюда. — Он протягивает руку, касается меня и тут же быстро отстраняется. — Мои извинения. Мне не следовало хватать вас вслепую в темноте.

Я тихо смеюсь.

— Это был локоть. Он значительно костлявее того, за что, по вашему мнению, вы меня схватили.

— Хорошо. — Он снова ловит мой локоть и подтягивает к себе, пока мы не усаживаемся рядом, опираясь друг на друга в этой тьме. — Вы точно в порядке?

— Учитывая все обстоятельства — да.

Наступает долгая пауза.

— А если выйти за рамки нынешних обстоятельств? Как вы держитесь?

Я молчу мгновение. Затем говорю:

— Хорошо, когда есть работа.

— Могу себе представить. — Снова долгая пауза. — Вчера вечером, мне кажется, я не выразил должного сочувствия тому, через что вы проходите. Должно быть, я кажусь вам ужасным эгоистом. Человеком, который думает лишь о том, что может потерять новую помощницу.

— Это не эгоизм. То, что со мной случилось — не ваша вина, и вы не можете это исправить. Я бы тоже не горела желанием вкладывать силы в обучение новичка, зная, что она может исчезнуть в любой момент.

— Я совершенно уверен, что любой из нас может «исчезнуть» в любой момент.

— В смысле — попасть под омнибус? Или быть сброшенным с лестницы по неясным причинам?