Вздыхаю, потираю руки и думаю о том, чтобы проверить другие комнаты, когда приглушенные голоса просачиваются через закрытые входные двери. Мурашки покрывают мою кожу, и мое тело настороженно.

Двери распахиваются, и лавина людей врывается внутрь, кровь пропитывает их одежду и капает на пол. Спасатели несут на руках безжизненные тела; крики и вопли лязгают по потолку. Понимаю, что они жертвы снайперской атаки, когда я вижу не оторванные конечности, а фонтанирующую кровь.

И все они дети.

Из толпы вбегает Ам, неся на руках истекающую кровью маленькую девочку. Его лицо истерзано болью и страхом.

— Моя дочь! — кричит он всем, кто готов его слушать. — Помогите мне!

Хауф стоит рядом со мной и прижимает палец, которого я не чувствую, к моему лбу. Ужасная мысль оживает.

— Сделай это, — говорит он, и в моей голове мелькает заплаканное лицо Лейлы.

Глава 12

Мои ноги двигаются сами по себе, направляясь к Аму, который до сих пор кричит о помощи. Нехватка медицинского персонала играет мне на руку. Он прижимает свою грязную рубашку к шее девочки одной рукой, но кровь просачивается сквозь материал и попадает на ее желтую рубашку. Мне нужно действовать быстро, пока я не потеряла ее.

— Следуй за мной, — кричу я, и его взгляд фокусируется на мне. Мы бежим между распростертыми кричащими пациентами, наконец находя старый операционный стол.

— Опускай ее медленно, — говорю так бесстрастно, что почти не узнаю свой голос.

Быстро вырываю марлю и прижимаю ее к зияющей ране на ее шее, проверяя пульс. Он есть, но слабый. Должно быть, пуля прошла на миллиметр мимо артерии. Я могу это сделать. Я могу спасти ее. Я уже делала это раньше.

Но мои руки не двигаются, ужасная идея в моей голове не дает мне двигаться. Я оглядываюсь, чтобы посмотреть, есть ли рядом Кенан, снимает ли он на камеру, но не вижу его. Если я правильно все разыграю, никто не заметит.

— Что ты делаешь? — требует Ам, практически шипя, когда я продолжаю давить на шею его дочери. — Спаси ее!

— Дай мне лодку, — говорю я тем же бесстрастным голосом.

— Что?

— Дай мне лодку или... или я уберу руки, — не могу поверить словам, вылетающим из моего рта.

Его глаза расширяются, а брови вот-вот исчезнут в линии роста волос. Его конечности трясутся от гнева, и он надвигается на меня, но я не вздрагиваю.

— Ты… — его лицо искажается от ярости и становится фиолетовым. — Как ты смеешь? Ты называешь себя фармацевтом? Ты позволишь ей умереть?

Становится трудно слышать из-за звука моего колотящегося сердца.

— Ты тратишь ее дыхание из-за гнева. У нее мало времени.

Блефую. Я это знаю, он нет. Мне нужно рискнуть ее жизнью еще на один удар сердца, чтобы спасти Лейлу и ее ребенка. Мою племянницу. Чтобы сдержать обещание.

Его дочь дергается под моими руками, почти достигнув предела. Я перевожу взгляд на Ама, а затем на людей вокруг, но никто не смотрит на нас, каждый поглощен своим собственным миром.

— Хорошо! — кричит он, слезы щиплют глаза. — Хорошо! Пожалуйста, спаси ее.

Чувствую удовлетворенную улыбку Хауфа за моим хиджабом. Я немедленно начинаю работать, благодаря Бога, что это мой тысячный шов на шее, так что я могу сделать это быстро и не теряя большого количества крови.

Ам откидывает назад ее волосы.

— Я здесь, Самара. Не волнуйся. С тобой все будет хорошо.

Нур проходит мимо меня, и я кричу ей, чтобы она принесла мне импровизированное устройство для сдачи крови.

— Закончи швы, — говорю я ей, когда она дает его мне, и она берет на себя управление.

Ввожу тонкую иглу в свою вену, а другую — в вену Самары. Моя кожа достаточно прозрачна, чтобы вены были видны без выдавливания, как и ее кожа. Я смотрю, как моя кровь ползет по тонкой трубке до Самары и молюсь, чтобы этого хватило, чтобы исцелить ее. Чтобы искупить ту ужасную вещь, которую сделала. И ту ужасную вещь, что собираюсь сделать.

— Все сделано, — говорит Нур, вытирая руки о свой лабораторный халат. — Она будет жить, insh’Allah28.

— Спасибо, — говорю я, но она меня не слышит, уже убегая помогать другому врачу.

У меня начинает кружиться голова, поэтому я вытаскиваю иглу, прежде чем упаду в обморок. Я на собственном горьком опыте поняла, когда достаточно — значит достаточно.

Я поворачиваюсь и смотрю на Ама, который с любопытством смотрит на меня. Его неприязнь ко мне все еще есть, но есть и что-то еще. Благодарность. Хотя он изо всех сил старается это скрыть.

Во рту пересохло, но я заставляю себя говорить.

—Ты получишь лодку для меня и Лейлы. И это будет не четыре тысячи долларов.

Он резко смеется.

— С чего ты взяла, что я сдержу свое слово? Ты уже спасла ей жизнь. Если только ты не думаешь перерезать ей горло. Но, с другой стороны, меня это не удивит после того, что ты сделала. Что, по-твоему, сказал бы доктор Зиад, если бы узнал об этом?