— Я должна сказать Кенану, что ты в порядке. Можешь поздороваться, если хочешь.

Она сердито смотрит на меня и указывает на себя. Растрепанные огненные волосы, слезящиеся глаза и мятая одежда.

— Поздороваться в таком виде? Нет, спасибо, я лучше останусь здесь.

Качаю головой, улыбаясь.

Кенан все еще стоит ко мне спиной, когда я выхожу. Мой взгляд скользит по его широким плечам и по тому, как небрежно он держит руки в карманах, пока он покачивается взад-вперед на каблуках своих ботинок. Я останавливаюсь и на минуту позволяю себе представить нашу возможную жизнь в этом пыльном коридоре. Что я живу своим собственным фильмом студии Ghibli. Что в этой вселенной у нас с ним есть свои шутки, и на моем безымянном пальце золотое кольцо, которое он мне подарил. От этих мыслей у меня горят щеки, но мне все равно. Я заслужила это. Заслужила хотя бы воображать это.

— Кенан, — зову его я. — Ты можешь повернуться. Лейла не выйдет.

Он делает это медленно, его взгляд все еще прикован к ковру.

— С ней все в порядке? — спрашивает он, наконец встречаясь со мной глазами.

Киваю.

Его взгляд скользит по коридору, пока он замечает потертости. Он ничего не говорит, и я замечаю печаль в его выражении лица.

— Ты уверена, что с ней все в порядке? — снова спрашивает он. — Я могу сходить купить тебе что-нибудь. Например... хлеба или молока, если они есть в продуктовом.

Я качаю головой.

— Спасибо. У нас все хорошо. У нее все хорошо.

Он выдыхает.

— Ладно. Думаю... пора прощаться.

Я кусаю язык, чувствуя себя немного подавленной этим словом. Как я его ненавижу. Прощаться.

— Ладно, — говорю я вместо этого.

Он кивает мне, прежде чем открыть дверь, и снова оглядывается.

— Спасибо, Салама, за все. Ты спасла не только жизнь Ламы, но и мою, и Юсуфа.

Он улыбается, зеленые глаза яркие и теплые.

Пока что, я думаю.

Он проскальзывает в дверь, и бессвязная мысль, которая формировалась в глубине моего сознания, наконец, пробирается ко мне в рот.

— Кенан! — окликаю я. Он останавливается в нескольких футах от меня.

— Да? — спрашивает он, и клянусь, что слышу надежду.

Иду к нему, потирая руки. Я могу спасти его, его братьев и сестер. Знаю, что могу.

— Снимай в больнице, — говорю я, когда подхожу достаточно близко, чтобы увидеть две веснушки на его шее.

Он выглядит озадаченным.

— Что?

— Приезжай в больницу и снимай раненых. Ты говоришь, что хочешь помочь, да? Показать миру, что происходит? Ну, ничто не кричит о несправедливости больше, чем это. Протесты обычно проходят ночью. И поскольку темно, видимость не очень хорошая. Но в больнице ты... Это будет более впечатляюще, — мой голос стихает до тихого шепота.

Его взгляд смягчается от моих слов, и он смотрит на меня в течение долгой минуты, прежде чем сказать:

— Зачем?

— Зачем? — эхом повторяю я.

— Ты ясно дала понять, что считаешь, что то, что я делаю, опасно. Почему ты хочешь, чтобы я делал это дальше, поближе к тебе?

Хрущу костяшками пальцев, ища способ слить тревогу, нарастающую в моей крови.

Потому что, когда ты увидишь людей, которые умирают. Когда ты увидишь изуродованных детей и услышишь, как они плачут от страха и боли. Может быть, тогда ты поймешь, как тебе повезло, что с тобой все в порядке. Что ты можешь уехать.

Вместо этого я пронзаю его холодным взглядом.

— Мои мысли об опасности не имеют ничего общего с тем фактом, что я люблю свою страну и не хочу видеть больше убийств.

Его уши краснеют, и он закрывает лицо рукой.

— Мне... мне жаль. Я не...

Я качаю головой.

— Все в порядке. Я знаю, что ты не это имел в виду. Слушай, я не заставляю тебя. Ты хочешь это сделать?

Его рука падает, и я снова встречаюсь с его блестящими зелеными глазами.

— Да, — говорит он. Чувствую, как дрожь пробегает вверх и вниз по моей спине. — Да, я хочу.

Я облегченно выдыхаю.

— Хорошо. Нам нужно спросить разрешения доктора Зиада, но я сомневаюсь, что он будет против. Он полностью за эту войну.

— Революция, Салама, — говорит Кенан. Его улыбка грустная. — Это революция.

Поджимаю губы.

— Будь в больнице завтра в девять.

Когда я захожу обратно, вижу Лейлу, стоящую прямо перед дверью с самой широкой улыбкой, которую я когда-либо видела.

— Кенан, да? — она шевелит бровями, и я стону. — По голосу, тебе было ужасно уютно. Я была так близка к тому, чтобы открыть дверь и пойти туда, чтобы посмотреть, что происходит.

Проталкиваюсь мимо нее, жар охватывает мои щеки, но она быстро хватает меня за руку и разворачивает.

— Почему ты краснеешь? — спрашивает она.

— Я не краснею, — заикаюсь я.

Она прищуривается.

— Ты его знаешь?

— Да?

— О Боже, если ты будешь затягивать свои ответы, я ударю тебя по голове, — говорит она с яростным взглядом.