И я тоже. Но если он всегда мечтал вслух, не заботясь о том, кто услышит его фантазии и истории, то мои мечты были более тихими, предназначенными для тех, кому я доверяю и кого люблю. Они хранятся в моих блокнотах или рассказываются втайне, с красными щеками и нерешительными словами.

На этой лесной тропинке, ведущей меня к нему, я бормочу про себя «Маргаритки, маргаритки, маргаритки». На мне простое белое платье, я иду по тропинке между деревьями, и в этот момент я снова ощущаю ту радость.

Кенан выпрямляется, когда видит меня, его губы расходятся, и мне требуется все, чтобы не броситься вперед и не обнять его.

Когда я достигаю его, а за мной следуют Кхале Сара, Ясмин и Лама, я поражаюсь его красоте. Будто все пять месяцев отдыха и восстановления сил воплотились в жизнь в этот момент, в этом месте. Там, где живет магия.

Он в черном костюме, его каштановые волосы зачесаны набок, хотя ветерок срывает всю работу. Его глаза никогда не выглядели так красиво: драгоценные зеленые камни с золотыми вкраплениями, защищенные длинными ресницами.

Цвет кожи вернулся к нему, а щеки приобрели розовый оттенок. Костюм немного свободен на талии, но сидит на нем хорошо.

Постепенно, клетка за клеткой, он исцеляется.

— Привет, — шепчет он.

— Привет, — бормочу я в ответ, не в силах сдержать ухмылку.

Он берет мои руки в свои, растирая круги по костяшкам, и мне становится тепло во всем теле.

Он наклоняется вперед и шепчет мне на ухо:

— Ты выглядишь великолепно, жена.

Я бросаю робкий взгляд в сторону его дяди, свидетеля и имама, которые делают вид, что не слышат.

Имам прочищает горло.

— Вы двое готовы?

— Да, — отвечает Кенан, по-прежнему глядя прямо на меня и улыбаясь.

Я киваю, не переставая улыбаться ему.

Имам начинает с «Khutbah-al-nikah».

— Я свидетельствую, что нет божества достойного поклонения, кроме Одного Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммад – раб Аллаха и посланник Его.

Затем он читает три суры Корана, связанные с браком, а также пророческие хадисы.

Во время всего этого Кенан не сводит с меня глаз, и я знаю, о чем он думает. Последний раз мы слышали это, когда доктор Зиад венчал нас в больнице, и у меня щиплет глаза.

Имам воздевает руки в мольбе, и мы все присоединяемся к его молитве о хорошей жизни для нас обоих, о пожеланиях мусульманской общине и о том, чтобы люди по всему миру обрели счастье и безопасность.

Мы читаем «Аль-Фатиха», после чего имам поворачивается к Кенану и спрашивает:

— Что ты предложил ей в качестве махра?

Кенан прочищает горло, и я вижу, как его охватывает нервное напряжение.

— Кольцо моей матери.

Месяц назад Кенан спросил меня, чего я хочу, и я ответила, что мне ничего не нужно, но в Исламе так не принято. Я должна просить приданое, и поэтому остановилась на кольце его матери, которое он подарил мне в руинах моего дома. Это кольцо хранит мои воспоминания. Оно хранит Сирию и Хомс.

— Невеста согласна? — спрашивает имам.

— Да, — отвечаю я четким голосом и расстегиваю ожерелье, чтобы вытащить кольцо.

Отдав его Кенану, я протягиваю руку. Он моргает и медленно надевает кольцо на мой палец. Оно подходит, и он издает радостный смех. Мое сердце расцветает.

— Я также хочу добавить пять золотых браслетов в приданое Саламы, — говорит Кенан, и я удивленно поднимаю глаза.

— Невеста согласна?

Я прижимаю ладонь к груди, тяжело сглатывая.

— Кенан, я... мы не...

Он качает головой.

— Ты на вес золота, и я постараюсь сделать всё, чтобы ты знала это.

Я смотрю на дядю Кенана, который кивает, в его глазах играет добрая улыбка. Этот взгляд говорит о том, что он знает, что меня некому отдать, нет ни отца, ни брата, ни матери, ни сестры, но он хочет, чтобы я никогда не чувствовала себя чужой. Он хочет, чтобы мой махр стал доказательством этого.

— Я согласна, — говорю я тоненьким голоском.

Дядя Кенана достает бархатный мешочек и отдает его Кенану, а тот передает его мне, и от тяжести он едва не выскальзывает у меня из рук.

— Спасибо.

Кенан надевает один браслет за другим на мое запястье, металл звякает, когда они встречаются, а затем проводит пальцами по моей щеке, поднимая подбородок вверх.

— Ты на вес золота, Сита.

— Итак, Салама Кассаб, принимаешь ли ты Кенана Альдженди в качестве своего мужа? — говорит имам.

Я улыбаюсь.

— Принимаю. Принимаю. Принимаю.

— А Кенан Альдженди, принимаешь ли ты Саламу Кассаб как свою жену?

Кенан усмехается.

— Принимаю. Принимаю. Принимаю.

— Тогда пусть Аллах дарует вам обоим процветание и крепкое здоровье. Альф Мабрук.

Мы женаты.

Снова.

 

 

Мы сняли домик посреди леса у Бастионного моста, в трех часах езды от Берлина, где дороги уступают место природе, а другие люди кажутся далекими.