А ведь молодёжь вербуют, обещая золотые горы… На меня это подействовало, и даже если эта жизнь во многих отношениях необыкновенна, она мне приелась. Мне тридцать, я руковожу людьми, у меня есть ответственность, карьера, и всё же страсть первых лет улетучилась. Сегодня я выполняю свою работу скорее по инерции, чем по призванию. Хотя изначально я обожал эту работу, служить на флоте — моё призвание, это у меня в крови, и это всегда стимулирует, ведь график постоянно подвержен непредвиденным обстоятельствам. И всё же, вкус моих дней стал пресным. Но чем бы я ещё занялся?

Мой характер не подходит для гражданской жизни. Как и моё прошлое, или мой способ справляться с событиями. Если говорить прямо, я не подхожу для гражданской жизни. Это может показаться странным, столь подчёркивать разницу и контраст, однако это просто реальность. Наш образ мышления, наша дотошность в том, что может казаться мелочами, даже наша походка или манера выражаться — всё пронизано военными уставами. Лишь немногие из нас, кстати, способны привыкнуть к переходу, когда снимаешь форму. Конечно, мы выходим на пенсию довольно рано, после двадцати лет службы, но возвращение — это целая перемена! Кто-то продлевает контракт, другие уклоняются и проходят переобучение, чтобы реинтегрироваться. Я сейчас много о чём размышляю.

Внезапно в будку вваливается группа из трёх парней в базовой защитной форме — или БЗФ. Я приподнимаюсь и вижу Сидрика, весёлого, Рашида, который, кажется, гордится своей шуткой, и последнего, Алексиса, моего лучшего друга. Если первый довольно невысокий и худощавый, со светлыми, коротко стриженными волосами, то второй — громадина, под два метра ростом, и кажется тесным везде на этом корабле. Последний сложен похоже на меня, метр восемьдесят семь, достаточно широк в плечах, стройный.

— Что ты делаешь, Линкольн? — спрашивает меня Сидрик.

У нас фамилия становится важнее имени. Мы обращаемся друг к другу только по ней, и наш триграмм всегда гордо красуется на форме. Мой — «LCN». Вместе с нашим личным номером это два основных элемента нашей военной идентичности. Женщины часто говорят, что мы сначала обручены с Военно-морским флотом, а уж потом становимся их мужьями. Это так правдиво, и заходит гораздо дальше. Эти люди — сослуживцы, друзья, семья. Они занимают место, несравнимое ни с чем, по той простой причине, что никто больше не ведёт такую жизнь. И наши жизни переплетены, это явление, которое большинство людей плохо понимает. Эти ребята могли бы спасти мне жизнь в бою, а я — их, мы должны доверять друг другу безоговорочно.

— Он ждёт ответа от своей подружки! — смеётся Рашид.

— Это не моя подружка, — ворчу я.

— Мы не думали, что создание профиля так тебя зацепит! — хохочет Алексис.

— Эта цыпа — тролль, я уверен! — неожиданно заявляет Сидрик. — Или у неё страшная рожа!

— Каравиц… — рычу я. — Может, займёшься своими делами, чтобы посмотреть, что из этого выйдет?

Мой друг приподнимает брови и разглядывает меня с усмешкой.

— Смотри-ка, он зубы показывает!

— Он уязвлён! — утверждает мой лучший друг, весь сияя. — И потом, Сидрик, со спины она уже вполне симпатичная! Представь анфас, — говорит он, имитируя руками прогулку по своему телу.

— Это потому что ты мог полюбоваться её задницей, — смеётся Рашид.

Чёртовы грубияны. Мои друзья не злые, просто немного туповатые. После трёх месяцев без секса не стоит удивляться, что их мозги высохли и они ведут себя подобным образом. И это ещё что, вы бы видели профили, которые они приняли. Эти девушки и правда были троллями, фейковыми аккаунтами, созданными только для того, чтобы мужчины регистрировались и платили. Между «Капу» с грудью больше надувного шара и «Барби» — какая девушка может выбрать такой ник, серьёзно? — которая заявила, что не уверена, что Земля вращается вокруг Солнца, — начиналось неважно. С этого момента я удалил те несколько фото, которые они загрузили от моего имени. Всегда в профиль. И всегда левую сторону. Сохранить одновременно и следы прошлого, и возможное будущее. Не всегда простая двойственность, если задуматься…

— Серьёзно, чувак, тебе нужно разрядиться на стоянке! Ты слишком много думаешь своим членом! — парирует ему Алексис.

— Ладно, а зачем вы пришли? — спрашиваю я их.

— Вытащить тебя из мыслей? — предлагает Сидрик. — Мы же знаем, что уже два дня нет новостей, и это тебя бесит.

Я киваю, не в силах им возразить. К чему? Моя милая читательница не даёт о себе знать, и это меня удручает. Мне казалось, Альба освежающе необычна. Нет, она и остаётся такой. В ней есть что-то хрупкое и одновременно сила, которая делает её особенной. И её чувство юмора! Оно чертовски едкое! Порой кажется, что я общаюсь со своим лучшим другом, она так далека от тех женщин, которые готовы на всё, чтобы соблазнить меня, к которым я, увы, привык.

По правде говоря, я даже не думаю, что она пытается меня соблазнить. Это тоже ново и приятно. К тому же, она, похоже, не стремится во что бы то ни стало узнать, как я выгляжу, это меняет дело. Не то что эта «Лали», с которой я тоже общаюсь, урывками, и которая только и делает, что просит дать послушать мой голос, показаться, описать себя. Это бесконечно, а я ценю свою анонимность.