— Не говори ерунды. У неё не было ни малейшего контакта с внешним миром с момента прибытия. Возможно, это просто плановая проверка, — преуменьшаю я.

— Нет! Они изъяли мой значок и служебное оружие. Сейчас они копаются во всех моих счетах и делах, — топает он, тревожный.

— Почему?

Избегая взгляда, он сглатывает.

— Они разыграли карту закона РИКО15. Я покончен!

Серьёзно, этот старый кретин действительно чувствует себя в большей безопасности здесь, теперь, когда он нам бесполезен?

— Если так, почему они тебя ещё не арестовали?

— Без понятия, но это вопрос времени, — утверждает он.

— И что ты тогда делаешь, закопавшись у меня? Тебе следовало смыться!

Неуверенность читается на его лице.

— Они заблокировали все мои счета. У меня есть бабло в офшоре, которое приносит проценты каждый год, но сейчас у меня нет к нему доступа.

— И что? Какое мне до этого дело?

— Ты единственный, кто может вытащить меня из этого дерьма. Я подумал, раз последняя поставка выполнена, я могу получить свою долю, — предполагает он, нетерпеливый. — Ты же мне это должен, — добавляет он жалобно.

Я сохраняю безмятежное поведение, а также свою сияющую, полную обещаний улыбку, и заверяю его:

— Я позабочусь об этом лично. Где твоя тачка?

— Припаркована у дороги, ведущей к шоссе, — доверяет он мне, переполненный надеждой.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

У него нет времени что-либо добавить. Я ловко и быстро выхватываю лезвие из заднего кармана и вонзаю его ему точно в сонную артерию. В шоке, но в сознании, он падает на колени и застывает в этой позе, уставившись на меня, дезориентированный.

— Честно. Чего ты ожидал? Не стоит удивляться, оказавшись в аду, когда заключаешь сделку с дьяволом, — насмехаюсь я.

Я остаюсь спокойным. Однако внутри возбуждение пылает в моих венах. Это никогда не бывает так интенсивно, как в первый раз, когда я отнимал жизнь, но тем не менее видеть, как он издыхает, — кайф. Полностью живой, меня охватывает эйфория.

— Так давно я этого жаждал, — открываю я ему.

Я облегчён, что наконец могу вкусить этот столь желанный момент. Рассел задыхается, пытаясь вдохнуть воздух. Его рот запачкан красным. Его кровь стекает до подбородка. Пошатываясь, он отчаянно прикладывает руку к горлу, где до сих пор торчит мой нож. Я делаю шаг. Глаза выпучены, испуганы, Рассел блеет, булькая. Его жалкое лицо было бы почти комичным. Разорванный болью, я чувствую, как он качается в сторону бессознательного.

— «Всё, что рука твоя найдет делать, делай по силам твоим», — дразню я, резко выдергивая металл, закупоривший его яремную вену.

Его кровь бьёт фонтаном, забрызгивая меня. Затем его окровавленное тело мягко обрушивается на пол. Я восхищаюсь его последними судорогами с крошечным наслаждением и впечатываю их, затем аккуратно складываю в уголке своей головы, чтобы лучше смаковать, когда буду вспоминать.

Прежде чем вернуться к Мэриссе, я долго принимаю душ, чтобы смыть все следы крови и грязи. Хотя я должен был бы смаковать смерть Рассела, странным образом, моя Иезавель захватывает мои мысли. Горячая вода немного приглушает яростную вибрацию адреналина, но она не исчезла. Видения о ней преследуют меня. Я представляю, как хватаю её каштановые волосы, режу её плоть и скольжу языком, чтобы облегчить свои раны, затем вижу её длинные гибкие ноги, раздвигающиеся в приглашении. Выходя из кабины, мой член напрягается от нетерпения. Кровь стучит в моих венах при мысли, что скоро она будет моей. Я отказался понимать, почему она мне так абсолютно необходима. Она мне нужна, и точка.

Я достаточно ждал.

Пора заявить права на то, что принадлежит мне.

Глава 20

Мэрисса

Фу... У меня отвратительная рожа.

Физически истощена. Приняв душ, я стою перед зеркалом, пытаясь вернуть себе человеческий вид. С тёмными кругами под глазами, я завязываю свои влажные волосы в высокий хвост, затем поправляю воротник другого платья, найденного в шкафу Сюзан. Мои зрачки остаются прикованными к отпечаткам пальцев Фентона, заклеймённым на моей коже. Горечь заполняет мою трахею, чтобы лучше задушить меня, и водоворот эмоций скручивает желудок.

Моя работа сопряжена со многими рисками, но его я не предвидела. Внешность человеческих хищников практически никогда не выдаёт их больной разум. Внешность Фентона — это призыв к разврату.

Стыдясь, я вспоминаю его хватку, его пылающий взгляд, который он устремил на меня. Его ласки оттолкнули меня так же, как и заставили промокнуть. В некотором смысле, он — то, чего я всегда искала. Жестокий. Освобождённый от чувств. Харизматичный. Неотразимый.

— Это бред! — отчитываю я себя, почти без голоса.