— Мне придётся тебя оставить. Небольшая проблема, которую нужно уладить. Отдыхай. Винона придёт сменить твои повязки. Я вернусь позже.

— Я никуда не денусь. Да и в любом случае, не то, чтобы у меня был выбор, — насмехается она, указывая на своё состояние.

— Постарайся вести себя хорошо, — бросаю я ей, подмигнув озорно.

— А иначе что ты сделаешь? Накажешь меня? — выпаливает она с сарказмом.

Это было бы огромным удовольствием! Кажется, в ней скрыто столько волнующих возможностей!

— Именно, — смеюсь я, покидая комнату.

Снаружи Гэри расхаживает у подножия крыльца, теребя волосы. С виду спокойный и безмятежный, я спускаюсь по ступеням. Он поворачивается ко мне. На его уровне мои ладони ложатся на его плечи утешающим жестом. Он собирается открыть рот, но я не даю ему времени. Моё согнутое колено врезается в живот этого придурка, перехватывая дыхание. Он сгибается пополам. Затем я хватаю его за шею, заставляю отступить до перил и грубо бью его головой о дерево.

— Сюзан никогда не вернётся! Заруби это у себя на носу!

С разбитой бровью он мягко оседает на пол и стонет от боли.

— Это моё последнее предупреждение. Если ты посмеешь ещё раз оспорить моё суждение, ты будешь изгнан. Так что советую тебе серьёзно задуматься, если хочешь остаться среди нас.

Мэрисса

Если у меня ещё оставались сомнения, то вся эта постановка не могла не задеть моё любопытство. Люди, которые представляют для меня загадку, редки, но этот тип — один из них. Воплощение обаяния, окружённое впечатляющей представительностью. Его лицо с чёткими чертами и выдающимися скулами выражает лишь раздражающую невозмутимость. Его прозрачный взгляд светится неординарным умом. Ему нравится играть в недоговорённости и взращивать таинственность вокруг себя. Не знаю, что и думать, но одно ясно: он олицетворяет уверенность в себе.

Он станет менее высокомерным, когда я разоблачу его. Я буду предаваться тем же извращённым играм власти.

Внутренний голос разума говорит мне, что нужно быть осторожной. Я не стану делать ничего опрометчивого. Было бы глупо нападать на него сразу же, это только поставит под угрозу мою позицию. И есть в нём что-то, что заставляет меня думать, что противостоять ему было бы неразумно. Достаточно было видеть, как он выставил парня, который ворвался сюда. От него исходила вулканическая ярость. Когда он вышел, мне показалось, я услышала приглушённые звуки, затем — ничего. Установилась гробовая тишина.

Я вздыхаю, глядя в потолок, слушаю, как хижина скрипит, постанывает, думая о Сюзан. Это был её дом. «Мы предназначены друг для друга», — сказала она мне.

В этот момент я чувствую странную связь с ней.

Глава 10

Мэрисса

В последующие дни я учусь терпеть свою боль. Она — знак победы, а не слабости. Сделав круг по хижине, я обнаружила небольшую ванную комнату, примыкающую к спальне. Синяки, которые я заметила в зеркале после душа, ужаснули меня. Моё лицо и тело покрыты ими.

Ладно! После той взбучки, что я получила, думаю, могло быть и хуже.

Рёбра всё ещё болят, но, получив больше свободы движений, я наконец смогла сама справлять нужду. Приятное облегчение, если учесть, что прикованная к этой чёртовой кровати, я была вынуждена мочиться и испражняться в утку в течение нескольких дней с помощью этой ведьмы Виноны. Она оставалась молчаливой при каждом визите и с яростью меняла мои повязки, стерва. Её чёртова злорадная ухмылка и порочная радость не ускользнули от меня. С другой стороны, никаких признаков Фентона с тех пор, как он покинул эту комнату — едва тридцать квадратных метров. С минимальным оборудованием, но удобная.

Солнце, льющееся через окно, которое садится и восходит у меня на глазах, становится солнечными часами, отсчитывающими время моих душевных мук. Я теряю терпение, это одиночество невыносимо и сводит меня с ума.

Это то, чего он добивается?

Действительно, это очень распространённая практика в сектах. От членов требуют абсолютной лояльности, которую внушают им угрозами, физическими или психологическими.

Изолируя меня, этот ублюдок хочет моей полной капитуляции.

Я могу притворяться, но не попадусь в его ловушку. Тем временем мой мозг даёт мне мало передышки. Я запоминаю их повседневную рутину и фиксирую распорядок их дней.

Их ритуал прост: пробуждение под музыку, льющуюся из старых динамиков. Подъём рано, в самые прохладные часы. Утренний перекус. Обед. Ужин. Моё тело, всё ещё измученное перенесённым, с трудом принимает пищу.

Иногда я пытаюсь угадать возраст девушек, которые безмолвно приносят мне еду, разглядывая меня с настороженным интересом. У всех у них разный профиль. Единственный отличительный знак — кулон, который они носят. В точности такой же, как у Сюзан.

Осознают ли они, что это отравленные подарки и что они, вероятно, носят смерть на своей шее?