Я тяжело сглатываю, ненавидя то, как чертовски хорошо я это помню. В тот день я понял, что мы были намного больше, чем просто лучшими друзьями. Я был влюблен в нее и знал, что проведу рядом с ней всю оставшуюся жизнь. Не поймите меня неправильно, я всегда знал, что она создана для меня, но было что-то особенное в том, как солнце освещало ее лицо и как она улыбалась мне.

— Я говорил тебе, что ты была величайшей любовью в моей жизни, — говорю я ей, слова так трудно произносить вслух, но я знаю, что имел в виду каждое гребаное слово, может быть, я до сих пор так думаю. — Что я сделаю тебя самой счастливой девушкой в мире и буду защищать тебя ценой своей жизни.

Зои усмехается.

— Я была такой глупой, что поверила тебе, — говорит она мне, заставляя мою грудь болеть от мысли, что она больше не верит в то, что я чувствовал к ней. — Может быть, это было потому, что я была так молода, и ты был всем, что я знала. Ты был всем моим миром, Ной. Я никогда бы не подумала, что ты окажешься тем человеком, от которого мне понадобится защита.

Черт побери. Ее слова ставят меня на колени посреди тротуара, и я хватаю ртом воздух, пока она продолжает идти вверх по улице, незаметно наблюдая, как я разваливаюсь на части через ее плечо. Она всегда точно знала, что сказать, чтобы заставить меня почувствовать, вернуть к жизни, и именно поэтому я так упорно боролся, чтобы держаться подальше. Она — величайшее оружие против меня, когда я вообще ничего не хочу чувствовать.

Она всегда была всем моим миром, даже сейчас, и, несмотря на то, как сильно я пытаюсь это скрыть, как сильно отталкиваю ее и говорю, что это ничего не значит, она видит меня насквозь. И это только доказывает, насколько она права.

Зои не останавливается и не ждет, пока я возьму себя в руки, не то чтобы я этого заслуживаю, но я чертовски уверен, что не оставлю ее идти домой одну.

Заставляя себя подняться на ноги, я следую за ней, наблюдая за ее силуэтом на улице, не осмеливаясь сократить разрыв и дать ей возможность снова использовать мои собственные слова против меня. Того, прежнего меня, его больше не существует, но это не значит, что я не скорблю о мужчине, которым я был раньше, или о жизни, которую, как я думал, у меня будет с Зои. Отстранение от нее убивает меня, но это единственный способ выжить.

Я не лгал много лет назад, когда сказал ей, что буду защищать ее ценой своей жизни. Если бы дело дошло до того, чтобы подставить себя под пулю ради нее, я бы сделал это не задумываясь. Мне бы даже не нужно было думать об этом. Но с такими людьми, как Шеннан, ей нужно научиться стоять на своих ногах, и она научилась. За последние три года она выросла так, как я не ожидал. Она такая чертовски сильная. Я всегда знал, что так и будет, и сожалею, что не был рядом, чтобы увидеть, как она выбралась из своей скорлупы, но ей пришлось научиться этому только потому, что меня не было рядом, как я обещал.

Черт, какой же я кусок дерьма.

Моя рука лезет в карман, и я достаю сигарету, быстро прикуриваю, прежде чем глубоко затянуться и выпустить облако дыма в темное небо Аризоны. Никотин поражает мой организм, и я закрываю глаза, чувствуя, что наконец начинаю успокаиваться.

Я следую за ней остаток пути домой и наблюдаю, как она стремительно поднимается по крыльцу и входит в дверь, не обращая внимания на отца, наблюдающего за ней с беспокойством. Я не могу не воспользоваться моментом и, стоя в тени, смотрю на ее дом. В этом доме живет так много воспоминаний.

Проходит мгновение, и когда свет в спальне Зои гаснет, ее силуэт заполняет окно. Делая последнюю затяжку, я бросаю сигарету на землю, гашу ее носком ботинка и поворачиваюсь на каблуках, чтобы убраться отсюда к чертовой матери.

Едва я успеваю сделать два шага, как знакомый голос разрывает ночь.

— Почему ты провожал мою дочь домой, Ной? — спрашивает Генри, отец Зои.

Черт.

Оборачиваясь, я вижу Генри Джеймса, стоящего на лужайке перед домом, засунув руки в карманы, с выражением неодобрения на лице.

— Она пьяна и упряма, сэр, — говорю я ему, не утруждая себя приукрашиванием. — Она ушла с вечеринки, не сказав ни единой живой душе. Я не мог позволить ей идти всю дорогу домой одной.

Мистер Джеймс на мгновение задерживает на мне взгляд, его глаза сузились.

— Ты бросил ее три года назад, когда она нуждалась в тебе больше всего, так что позволь мне быть предельно откровенным с тобой, Ной. Ты больше не нужен Зои. Она выкарабкалась обратно без тебя, и я не позволю тебе снова затащить ее в эту яму отчаяния. Ты понимаешь меня? Может, я и не видел тебя последние несколько лет, но я следил за тобой. Я не спускал с тебя глаз, Ной, а ты трудный ребенок. Я видел, в какие неприятности ты себя втягиваешь, и какое неуважение ты испытываешь к властям. Ты идешь по опасному пути, и я не хочу, чтобы ты вел за собой по нему мою дочь. Когда дойдет до этого, мы с тобой оба знаем, что она слепо последует за тобой. Ты недостаточно хорош для нее, Ной. Больше нет.

— Поверьте мне, — говорю я с кивком, делая шаг назад, когда в горле образуется комок. — Я знаю.

— Я ценю, что ты убедился, что она добралась домой в порядке, — говорит он. — Но это последний раз, когда ты видишь ее вне школы.