— Да, просто сделай это, — говорит она, и сокрушение затуманивает ее зеленые глаза.

Мой большой палец обхватывает бритву, чтобы включить ее, и с тяжелым вздохом я снова провожу ею по ее голове, ее длинные каштановые локоны падают на землю к моим ногам. Зои плачет, прижимая Элли к своему лицу и вдыхая ее запах, как будто крошечный котенок каким-то образом способен придать ей силу, которой не могу я.

Я делаю это быстро, не желая, чтобы ей пришлось долго это терпеть, и когда я заканчиваю, подношу бритву к своей голове, проводя ею по своим темным волосам, прежде чем у нее появляется шанс остановить меня. Ее глаза расширяются, а челюсть отвисает.

— НОЙ! — визжит она. — Что, черт возьми, ты делаешь?

— Если ты можешь быть сексуальной маленькой лысой, то почему, черт возьми, я не могу? — Говорю я, действительно доводя до конца мысль, что это всего лишь волосы. Для меня она все еще чертовски великолепна, растут ли ее волосы на голове или покрывают пол в ванной. Это не имеет большого значения. Как только ей станет лучше и ее организм получит шанс восстановиться после химиотерапии, ее волосы отрастут снова, и когда это произойдет, я уверен, что они будут такими же красивыми, как когда-то.

Она наблюдает, как я брею голову, и я встречаюсь с ней взглядом в зеркале.

— Ты думаешь, я смог бы сделать ирокез?

Ухмылка растягивает ее губы, и она закатывает глаза.

— Даже не думай об этом, — говорит она мне, ее ухмылка становится только шире, затем, наблюдая, как я прилагаю все усилия, чтобы побрить всю голову, за исключением полоски прямо посередине, она начинает смеяться. — Ной! Перестань смешить меня. Я пытаюсь быть грустной.

— Тебе не кажется, что ты и так достаточно грустила? — Я спрашиваю ее. — За последние несколько месяцев ты выплакала больше слез, чем за всю свою жизнь, и каждая из них убивала меня. Ты уже через многое прошла, и я знаю, что страх перед неизвестностью ужасен, но это не значит, что ты не заслуживаешь быть счастливой. Так что, нравится тебе это или нет, я не собираюсь прекращать попытки рассмешить тебя, потому что, когда ты смеешься и твои глаза загораются, как рождественским утром, это делает меня таким чертовски счастливым, что я готов умереть.

— Настолько счастлив, да?

— Да, — говорю я, кивая, когда наши взгляды встречаются в зеркале. — Это чертовски счастливо.

Зои просто улыбается, и я чуть приподнимаю подбородок.

— Иди сюда, — говорю я ей, протягивая бритву. — Закончи это за меня, чтобы я не вышел отсюда похожим на тролля.

Зо смеется и суетится вокруг, протягивая мне котенка, а сама встает на стул и берет бритву. Я упираюсь другой рукой в ее бедро, поддерживая ее на случай, если она упадет, и с этими словами она снова включает бритву и лишает меня всяких надежд на убийственный ирокез.

49

Зои

Это были самые тяжелые пять недель в моей жизни. Каждый день был испытанием, но без Ноя, моей семьи, Хоуп и, конечно же, Элли я без сомнения знаю, что у меня не хватило бы сил пройти через это.

Мое тело ноет. Я слаба, и последние пять недель меня каждый день тошнило, и что еще хуже, несмотря на побочные эффекты и пытку от необходимости переносить химиотерапию, я знаю, что потерпела неудачу. Доктор Санчес официально еще не подтвердила это, но я чувствую нутром. Чувствую это по тому, как мое тело продолжает слабеть, чувствую это по тому, как медсестры смотрят на меня с такой печалью. Как будто я уже мертва.

Я потерпела неудачу.

Мое тело сдается, и вопрос больше не в том, умру ли я, вопрос в том, когда.

Я принимаю все виды лекарств, в том числе и обезболивающее. Мои почки не оценили высокую дозу химиотерапии, как и все остальное мое тело.

Доктор Санчес сказала, что для меня есть другие варианты: лучевая терапия или трансплантация стволовых клеток, при условии, что мы сможем найти подходящего донора. Но она также сказала, что химиотерапия была моим лучшим вариантом выживания, и теперь, когда она провалилась, это не оставляет мне больших шансов. Единственный вопрос в том, когда придет время начинать эти альтернативные планы лечения, буду ли я достаточно сильна, чтобы выдержать их?

Мое колено подпрыгивает на кровати, когда я прижимаю к груди спящую Элли, от предвкушения результатов теста меня тошнит. Меня выпишут, как только доктор Санчес сообщит нам окончательные результаты моей химиотерапии, после чего меня отправят домой, чтобы я попыталась наладить свою жизнь или обдумала свои следующие шаги.

Не поймите меня неправильно, конечно, я отчаянно надеюсь на хорошие новости. Мне бы хотелось знать, что боль и мучения последних пяти недель были не напрасны, что я собираюсь чудесным образом оправиться от этого во второй раз, но я также не хочу лгать и самой себе.

Маленький лучик надежды, который у меня был на то, что я смогу это пережить, быстро угас, и теперь я просто как на иголках жду, когда кто-нибудь скажет мне то, что я уже знаю - мне не становится лучше.