За полчаса до подъезда к деревне начинается ливень стеной. Я снова кошусь на белые кроссовки Антона. Вздыхаю. Плохое предчувствие сосет под ложечкой.

— Это твоя деревня? — спрашивает Антон, когда мы проезжаем мимо таблички с надписью «Николаевка».

— Да. Через десять минут будем дома.

От предвкушения долгожданной встречи с родителями у меня потеют ладони.

— Это моя школа, — показываю Антону пальцем в окно. — А это Дом культуры, куда я ходила на танцы и на пение. А вот здесь проходят дискотеки для молодежи.

Таксист сворачивает с центральной улицы в переулок и… так резко тормозит, что мы с Антоном чуть не бьемся лбами о передние сиденья.

— Что случилось? — спрашиваю в панике.

Таксист резко газует, но машина буксует и не двигается с места. Потом еще раз и еще. Я уже догадалась.

— Застряли в грязи. Размыло дороги после дождя. Надо толкать машину. Молодой человек, поможете? — обращается к Антону.

Водитель еще раз сильно нажимает на газ, но автомобиль лишь буксует.

Я снова опускаю глаза на ноги Антона в белоснежных кроссовках. Боевое крещение начинается.

Глава 17. Немая сцена

— Вы уверены, что это поможет? — спрашивает его Антон.

— А есть другие варианты?

— Да, например, вызвать эвакуатор или буксир.

Таксист, который на протяжении всего диалога смотрел в лобовое стекло, резко оборачивается к нам. Оглядывает Антона, как будто он пришелец.

— Вы не местный, да?

— Да.

— Сразу видно.

Это прозвучало, как оскорбление. Надеюсь, Антон не заметил. Я начинаю нервно ёрзать на сиденье.

— Молодой человек, надо толкать, — настаивает таксист. — Или выходите из машины здесь и дальше идите пешком.

Нет, пешком нам никак нельзя. Я тоже испорчу свои дорогие брендовые кроссовки. Они хоть и черные, а не белые, как у Антона, а все равно жалко. Я надеялась, что с погодой все-таки повезет.

— Ну давайте толкать, — Антон безразлично пожимает плечами и вылезает из машины.

У меня сердце кровью обливается за его кроссовки. Я аж физически чувствую за них боль. После николаевской грязи их ничем не получится отмыть.

Антон толкает машину сзади, водитель жмет на газ и буксует. Это длится так долго, что я всерьез задумываюсь о звонке папе. Он бы приехал за нами на своем внедорожнике и отвез домой. Да, тогда бы пришлось сообщить ему об Антоне немножко раньше, чем я хотела, но зато обувь моего фиктивного мужа была бы спасена.

— Получилось! — радостно восклицает водитель.

Меня кидает из стороны в сторону, когда такси наконец-то выезжает из ямы. Слава Богу, не пришлось звонить папе. Антон открывает заднюю дверь и, шумно дыша, залезает в салон. Я сразу опускаю взгляд на его ноги. Несколько раз моргаю.

Но…

Как это возможно!?

— Как тебе удалось не испачкать белые кроссовки? — изумляюсь.

Обувь моего фиктивного мужа все такая же белая. Ну разве что совсем чуть-чуть по краям испачкалась. Но это даже в глаза не бросается, если долго не присматриваться.

— Я аккуратно наступал. И в твоей Николаевке не так уж и грязно. В Москве бывает грязнее.

Должно быть, дороги не сильно размыло. Наверное, водитель просто на яму наехал, вот и застрял. Иначе я не могу объяснить, как Антону удалось не залезть в грязь по колено.

Таксист поворачивает на мою улицу. До дома родителей остается каких-то сто метров, и у меня сжимается сердце в предвкушении долгожданной встречи. Дом, милый дом. Я прожила здесь восемнадцать лет, пока не упорхнула в столицу.

— Приехали, — отчитывается таксист.

Мой пульс бьется со скоростью света, когда я осматриваю красный кирпич дома, новую бордовую крышу и высокие темно-синие ворота. В мамином палисаднике распустились цветы, за кирпичным забором виднеются лозы винограда, который поспеет в сентябре.

Мы вылезаем из машины, Антон достает из багажника чемоданы и тоже с любопытством оглядывает дом.

— А ты дочка зажиточных фермеров, я так понимаю, — слегка ухмыляется.

Да, у моих родителей не двухэтажный коттедж, к каким привык Антон, но на этой улице наш дом самый современный и красивый. Особенно контраст заметен по сравнению с деревянной избушкой ровно напротив. Там живет многодетная семья алкашей.

Я подхожу к воротам и открываю калитку. Как обычно, не заперто. В Николаевке никто не запирает калитки на день. Адреналин выбрасывается в кровь лошадиными порциями. Я не была дома три года! И только сейчас понимаю, как же сильно соскучилась.

— Оставляй чемоданы здесь, пойдем!

Я хватаю Антона за руку и веду к дому по аккуратной плиточной дорожке. Пять метров, три , два, один…

Дергаю ручку. В нос бьет такой родной запах дома: деревянной мебели, которую папа сам сделал, и маминых сладких булочек.

— Мам, пап! — кричу. — Это я! Сюрприз!

Мы стоим в прихожей. Из глубины дома слышатся торопливые шаги родителей. Их звук смешивается с тарахтением моего сердца.

— Нина! — восклицает мама, увидев меня. — Ниночка! Господи…