Медленно я начинаю приближаться к нему. Оба его глаза закрыты. Его ресницы длинные и темные на фоне бледной кожи, волосы растрепаны в потасовке.

— Эй, ты не умер, да? — шепчу я, подталкивая его плечо ногой.

Когда он не двигается, я подхожу ближе, только чтобы заметить, что кровь идет из его рта, а не из черепа.

О, черт.

Глаза Кэмерона резко распахиваются. Он ухмыляется, кровь покрывает его зубы. Я отскакиваю и приземляюсь на матрас, разложенный на полу. Он медленно садится и прислоняется к стене, одна нога согнута, другая небрежно вытянута. Кровь стекает по его нижней губе и размазывается по подбородку, когда он стирает ее рукавом худи.

Он смотрит на меня усталыми глазами и с легкой улыбкой.

— Ты бойкая. Мне это нравится. — Он усмехается и позволяет своей голове склониться, как будто он пьян. Подождите. Я была права, это были те самые наркотики, что он взял у Нолана. Он опьянен от них или что?

В долгие мгновения, что я молча наблюдаю за ним, я понимаю, что чувствую к нему больше жалости, чем страха. Я удерживаю на нем взгляд так долго, как могу, но бодрствование более двадцати четырех часов в поезде и на лодке по пути сюда дало о себе знать.

Я щурюсь, глядя на него, позволяя голове опереться на колено, в ожидании, когда он пошевелится и снова попытается напасть на меня. Мои мысли медленно затихают, прежде чем меня поглощает беспокойный сон.

Кто-то постукивает меня по лбу.

Мои глаза широко раскрываются.

Я пытаюсь сесть, но меня прижимает к месту сильная рука. Я смотрю направо и вижу, что Кэмерон смотрит на меня сверху вниз. Даже с его лицом, наполовину залитым засохшей кровью, он все равно выглядит как бог. Он лежит на боку в расслабленной позе, опираясь на один локоть, рука свешивается над моей головой.

Он снова постукивает меня по лбу, заставляя вздрогнуть и вспомнить, где я.

Ухмылка тянет его губы, обнажая клыки, которые острее, чем должны быть. Он что, подпилил их? Господи. Каждый дюйм его тела, можно сказать, оружие.

Подождите, не каждый дюйм. Румянец вспыхивает на моих щеках, прежде чем я успеваю обуздать свои мысли.

— Самое время тебе проснуться, — говорит он почти игриво.

Я не могу понять, то ли это его акцент делает его более веселым, чем он есть на самом деле, или ему просто нравится мной помыкать.

Мои брови сходятся, когда я снова пытаюсь сесть. Он кладет руку мне на живот, твердо удерживая меня на месте. Я выдыхаю.

— Я думала, ты собираешься убить меня, — говорю я саркастически, хотя и знаю, что играю с огнем.

Я заставляю себя отвести от него глаза и посмотреть на дверь. Под ней кромешная тьма. В камере тоже темно, она освещена лишь бледным лунным светом из-за решетки высоко над нами.

Должно быть, я проспала долго.

Кэмерон задумчиво гудит, звук нечто среднее между рыком и выдохом. Он глубокий и притягивает мой взгляд к его татуированному горлу, где море черных туманных деревьев опоясывает всю его шею. Он — то, как я представляю себе хаос, и я никогда не представляла никого таким, кроме самой себя.

Мама всегда ненавидела, что я ношу растрепанные, свободные косы. Ей также не нравилось, что вся моя одежда была черной. «Ты выглядишь как убийца», — постоянно говорила она мне, но я ей и была. Она это знала. Даже если она ненавидела семейное ремесло, она позволяла его. «Хаос» — называла она меня, когда я уходила из дома с длинными розовыми косами, в своих армейских ботинках и жилете. Шла убивать очередную помеченную Грегом цель.

Я — отражение того, что вижу перед собой — нечто порочное и несправедливо поврежденное. Хаос. Я с нежностью думаю об этом слове, забавляясь озорством в его глазах.

— Я буду стараться изо всех сил оставить тебя на потом. Боюсь, это обещание. Я не совсем контролирую, когда убью тебя, но это неизбежно, — констатирует он, прежде чем отпустить меня и перевернуться на спину, устремив взгляд на высокий потолок.

— Какое жестокое обещание.

Мой голос не выражает веселья. Я не теряю момент; взбираюсь на его грудь и вдавливаю большие пальцы в основание его шеи. Мои волосы рассыпаются по плечам и падают на его ключицу. Он что, развязал мои косы? Эта мысль посылает дрожь по спине. Из его горла вырывается смешок, и, к моему крайнему огорчению, он, черт возьми, улыбается.

— Ты бы оказала мне услугу, любовь, — хрипит он, коротко вдыхая, когда я добавляю давление.

Звук его напряженных слов согревает мое тело. Его кадык перекатывается под моими ладонями, когда он сглатывает, и это ощущение вызывает мурашки по моим рукам. Его член набухает под моей задницей.

Мое выражение сменяется на забавленное. Господи, ему действительно нравится мысль о смерти.

Я смотрю на его рот, кровь все еще сочится с его губ, и немного размазывается по моей руке.