Почерневшие бронзовые ступени Железного Парфенона кишат репортерами. Я прячусь в кустах, высматривая Дона. Его не видно, но, может быть, он у входа со стороны внутреннего двора, чтобы избежать прессы.

Пробираясь к задней части здания, я использую тени разросшихся дубов, чтобы остаться незамеченной. Металлическая калитка, увитая колючей лозой, скрипит, когда я толкаю ее. Не желая привлекать внимание «пираний» у главного входа, я не утруждаю себя тем, чтобы закрыть ее, и мчусь через просторный двор, мимо журчащего фонтана Богини Созидания, прямо в тускло освещенное фойе.

Я плотно закрываю за собой дверь. Меня кто-то ждет, но это не мой дядя. На антикварной софе рядом с горящими свечами, обхватив голову руками, сидит Беннет, мой бывший.

— Ли? — Беннет опускает руки, глядя на меня сквозь запачканные очки в роговой оправе.

Он моргает и добавляет:

— Я так и думал, что это ты.

Я вяло машу рукой, пока он протирает очки.

— Привет.

Беннет встает, застегивая пиджак своего черного траурного костюма. Он оттеняет его гладкие песочно-светлые волосы. Когда он выходит на приглушенный свет, я подавляю стон. Он выглядит хорошо, и, должно быть, он думает то же самое обо мне, потому что океанический оттенок его глаз становится глубже.

Чувствуя, что готова соскользнуть в старые привычки, я отступаю на шаг. Он подходит ближе, и я смотрю через его плечо в сторону зала заседаний, молясь, чтобы мой дядя появился и спас меня. Дон не появляется, зато на меня в упор смотрит галерея «Писем военного времени», написанных рукой моих предков, и у меня внутри всё переворачивается.

Королева Ива делила трон со своей сестрой Арадией, но жаждала абсолютной власти. Она сплотила народ Небула и использовала их, чтобы свергнуть сестру, на чьей стороне были Эпсилоны и Первый Совет. Эти письма — доказательство безумия Ивы для всей страны. Она написала королеве Арадии семь писем, каждое из которых было яростнее и безумнее предыдущего. Мы выставляем их за магически защищенным стеклом как напоминание о том, как хрупок мир.

Я смотрю на письма, думаю о Лунной магии, пульсирующей под моей кожей, и мне внезапно становится дурно. Если люди обнаружат, кто я, и без того натянутые отношения между Небула и Эпсилонами окончательно рухнут. Чем дольше я остаюсь в Бореалисе, тем большую угрозу представляю. Я должна покинуть город до того, как мне придется занять трон. Не знаю, куда подамся, но теперь, когда Ган в тюрьме, мне нужно уходить до того, как закончатся подавители в моей сумочке.

— Я думал, ты не придешь, — говорит Беннет. Он обнимает меня, и меня окутывает его аромат цитрусов и солнца. Я каменею.

Мы не разговаривали несколько месяцев. С тех пор как в Глаукусе он сказал мне, что всё еще любит меня. У статуса королевской особы есть свои плюсы — мне позволили покинуть лечебницу, чтобы встретиться с ним в шале моих родителей на выходные. Мы расстались, но это не мешало ему хотеть сойтись снова. В то время как я хотела поговорить о своей семье, ему было неинтересно слушать, и в конце концов он измотал меня так, что я согласилась на секс. Одиночество и желание — смертельное сочетание.

Знакомая тянущая боль между бедрами напоминает о том, что я уже несколько месяцев ни с кем не спала, и я быстро отстраняюсь, прежде чем повторить ошибки прошлого. Я не шутила, когда сказала, что между нами всё кончено.

— Конечно, я пришла. — я обхожу его, чтобы подобраться ближе к нефу (прим. вытянутое помещение, часть интерьера) Парфенона. — Я обязана быть здесь.

— Я тоже так подумал. — он поворачивается ко мне, засунув руки в карманы. На его сердцевидном лице промелькнула тоска. Я не отвечаю взаимностью, и чем дольше мы здесь стоим, тем быстрее проходит его шок от встречи, сменяясь болью от моего холода. Мое будущее мрачнее зимы. Никто не заслуживает быть связанным со мной.

— Дон просил тебя найти меня? — спрашиваю я, и он склоняет голову набок. Я бросаю взгляд на дверь, отделяющую нас от службы. Доносится тихое пение. Началось.

— Нам пора идти…

— Нет, я вышел сюда, чтобы немного побыть в тишине. — он поправляет очки на орлином носу. Я изучаю его. На его лбу залегло напряжение. Когда Беннету было десять, его родители погибли в результате несчастного случая на лодке.

— Это напомнило тебе о родителях? Ты в порядке?

Он напрягается, и я вместе с ним.

— Ли, побойся бога. Здесь не место для таких разговоров.

Я вздрагиваю. Мы на похоронах. Это самое подходящее место для разговоров об утрате, но Эпсилоны скорбят за закрытыми дверями. Я сейчас далеко от психиатрической клиники «Психея», где нас учили делиться чувствами.

— Ты прав. Забудь, что я сказала, — отвечаю я, возвращаясь к нашему привычному сценарию избегания. Все ждут, что я просто перешагну через события Той Ночи и вернусь к нормальной жизни. Вот только всё изменилось. Я изменилась.

— Я представлял, как это будет — увидеть тебя снова, Ли. Я всё распланировал: что скажу, как объясню тебе… — дверь поблизости открывается.