— Но чтение... чтение — это хорошо. — Ее губы растягиваются в улыбке. — У меня, может, пока и нет книжных полок, но в моей библиотеке уже три стопки книг до потолка и уютное кресло.

— Библиотека? — Киран поднимает голову и удивленно смотрит на нее. — Хм. У меня в доме еще есть пустая комната. Отличная идея. Если разберешься, как собрать эти книжные полки из ИКЕА, дай мне знать. А еще лучше, когда освоишься, можешь собрать несколько для меня.

Она бросает на него взгляд, который говорит: «Только через мой труп».

— Только если ты снимешь и опубликуешь одно видео, которое я сама выберу.

— Ну и хорошо, что есть обучающие видео на YouTube, — нервно смеется Киран, прежде чем снова повернуться к Дженсену Эклсу.

— Я так и думала, — ворчит она, но затем ее лицо внезапно смягчается. — Ты выглядишь счастливой, Ник, — говорит она с улыбкой, и я киваю. Мой взгляд находит на Генри, который небрежно прислонился к стойке и смеется над чем-то, что сказал Калеб, и я прикусываю губу.

Он так непринужденно красив. Я до сих пор не могу поверить, что судьба, или, вернее, Хаос, свела нас. Тем более, что он хочет остаться со мной после всего, что произошло за последние несколько недель.

— Я счастлива, — уверяю я ее, снова поворачиваясь к ней и по-прежнему широко улыбаясь. — Я действительно, действительно счастлива.

— Ты этого заслуживаешь, — шепчет она и тянется через стол, чтобы сжать мою руку.

— Как и ты. — Я в ответ сжимаю ее руку, и наши улыбки выражают одинаковые чувства.

Я так рада, что мы переехали сюда.

Позже тем же вечером мы с Генри снова сидим, обнявшись на диване, укрытые теплым пледом и нашими животными, и смотрим новый фильм. Это какой-то ремейк, который даже близко не похож на оригинал, но достаточно интересный.

Я прижимаюсь щекой к его груди и чувствую, как она поднимается с каждым вздохом. Его сердце бьется под моим ухом. Это медленно, но верно становится моим любимым занятием: быть с ним, смотреть плохой фильм на заднем плане, обнимать своих кошек.

— Ты — лучшая подушка, — лениво говорю я ему, закрывая глаза и скрывая зевок в его рубашке.

— А ты — отличный человеческий эквивалент плюшевой игрушки, — бормочет он, его грудь вибрирует от смеха, а рука начинает медленно скользить по моей руке.

Этот звук вызывает у меня улыбку. Он низкий и проникновенный, и это мой любимый звук во всем мире.

Когда фильм заканчивается, мы остаемся в том же положении, обнимаясь и наслаждаясь обществом друг друга, пока в камине потрескивают пламя. Корица уютно устроилась у меня на коленях, Тыковка — на сгибе локтя, а Хаос согревает мое плечо. Дженсен положил голову на колени Генри, закрыв глаза, а Генри проводит пальцами по шерсти на его голове. Наша маленькая семья.

— У меня есть кое-что для тебя, — внезапно говорит Генри мягким, но с оттенком чего-то, что заставляет меня открыть глаза и посмотреть на него.

— Сегодня даже не мой день рождения, — бормочу я, нахмурившись, и приподнимаюсь, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Я знаю, — говорит он с улыбкой, но в ней чувствуется нервозность, которая заставляет меня замереть.

Я наклоняю голову.

— Почему ты говоришь так, будто собираешься признаться, что тайно усыновил козу от моего имени?

— Никакой козы, — уверяет он меня и перегибается через край дивана, ища что-то в рюкзаке, который он принес с собой и в котором лежит сменная одежда на завтра. Я все еще нервничаю из-за того, что остаюсь здесь одна, особенно ночью.

Хотя моя дверь в относительно хорошем состоянии — спасибо Джею — я заказала новую, а Генри заказал еще около семисот дополнительных замков. Однако пока они не прибудут, он настаивает на том, чтобы оставаться у меня, и я не могу сказать, что против.

Хотя это тоже немного пугает. Потому что я могу к этому привыкнуть.

Но сейчас он не достает из рюкзака одежду. Нет, это фотоальбом.

Я моргаю, в недоумении хмурясь, когда замечаю, как слегка дрожат его пальцы, когда он протягивает мне альбом.

— Спасибо, — говорю я медленно, вертя его в руках. Это звучит скорее, как вопрос, чем благодарность.

— Я просто подумал..., — начинает он, бормоча, потирая затылок и оглядывая комнату. Он пытается высвободить руку из моих объятий, но я качаю головой и крепче обнимаю его, не отпуская.

— Ладно, что происходит? — мягко спрашиваю я. — Ты ведешь себя так, будто вручил мне проклятое кольцо, и теперь я превращусь в лягушку.

Его смех короткий, но я улавливаю тревогу, все еще пробивающуюся сквозь улыбку.

Почему он так нервничает?

— Итак… я знаю, как тебе трудно прекращать общение с родителями и, ну, знаешь, со всем, что случилось, — тихо объясняет он. Я открываю первую страницу, и, увидев первую фотографию, у меня вырывается тихий вздох. Эмоции сжимают горло.