— Боже, как же злобно это звучит. Но, знаешь, я думала, если она наконец понесет наказание, это заставит наших родителей наконец открыть глаза и понять, какого человека они воспитали. — Корица ерзает у меня на коленях, и я провожу пальцами по ее мягкой шерсти, улыбаясь, когда слышу ее мурлыканье.

— Честно говоря, я надеялась, что это пойдет ей на пользу, но это и мой шанс позлорадствовать.

Он смеется, а я улыбаюсь, когда он целует меня в висок.

— Хочешь узнать, что случилось с моим другом после инцидента с наркотиками? — тихо спрашивает он, и я киваю.

— Он взялся за ум. Через несколько месяцев после того, как я съехал, он написал мне и извинился за то, что был плохим другом и соседом по комнате. Думаю, сейчас он своего рода компьютерный гений, но ему понадобились полиция, несколько ночей в окружной тюрьме и реабилитация, чтобы понять, как сильно он облажался.

— Разница в том, что я почти уверена, что ни Марисса, ни Джей никогда не дойдут до такой точки, — говорю я и делаю глубокий, разочарованный вдох. — Марисса настолько высокомерна, что практически надела на себя корону. В ее представлении она — главная героиня. Единственный человек во всем мире, который имеет значение. С ней ничего не может случиться. Никто никогда не говорит ей «нет». А если и говорит, то она просто делает вид, что ничего не случилось. Потому что никаких последствий не будет.

Я сжимаю переносицу.

— Может быть, ты недооцениваешь Эрика, — бормочет Генри, и я киваю, прислонившись к его плечу.

— Очень на это надеюсь, — признаюсь я, нежно проводя пальцем по тонкой полоске разноцветной шерсти на спине Корицы. — Но все, что я могу сделать — это ждать. А я ненавижу ждать и не иметь возможности что-либо сделать. Это заставляет меня чувствовать себя беспомощной.

Я вздыхаю, когда он крепче обнимает меня за плечи и снова целует в лоб.

— Их время придет, — уверяет он меня. — Мистер Петерсон уже вызвался выгнать их из города с факелами и вилами.

Я одариваю его довольной улыбкой. В сочетании с предложением Лорен сыграть в вышибалы с Джеем, Мариссой и несколькими тыквами — это создает в моем воображении очень забавную картину.

— Я знаю, что может стать главным событием осенней ярмарки, — говорю я, хихикая, и прижимаюсь к нему еще сильнее. — Можем ли мы спеть песню из «Красавицы и чудовища»? «Убить чудовище» отлично подходит.

— Я буду в первом ряду, — уверяет он меня. — Только нужно достать вилы из подвала.

Он тянет меня к себе на колени, к большому разочарованию Корицы.

— Мы справимся, Ник. Что бы ни случилось, — шепчет он мне на ухо, и я выдыхаю все напряжение и сомнения, накопившиеся за день.

Боже, как мне повезло, что Хаос привел меня к нему.

Глава 2

8

Генри

— О, а вот и наш внук, — проворковала мама, как только открыла дверь нам с Дженсеном, и тут же опустила взгляд на мою собаку. Она одета в свою обычную одежду для выходных: мягкий свитер, очки для чтения, все еще сидящие на голове, и та теплая улыбка, которая каким-то образом возвращает меня в шестилетнего мальчишку.

Дженсен сразу же врывается в дом, так яростно виляя хвостом, словно готов был оторваться от земли, и запевая свою фирменную песню. Его возбужденный топот эхом раздается по коридору, пока он нерешительно бегает зигзагами, разрываясь между тем, чтобы поздороваться с мамой или папой.

— Нет, Дженсен, сидеть, — строго говорю я, когда он решает поздороваться сначала с мамой и прыгает на нее. Моя мама тоже всю жизнь держала собак и не обращает на него никакого внимания, пока он не садится спокойно у ее ног, и только его виляющий хвост показывает, как он взволнован.

— Какой хороший мальчик, — говорит она высоким детским голоском и дает ему лакомство, наконец-то поглаживая его и целуя — куда более восторженно, чем она поприветствовала меня, должен добавить.

— Иди в гостиную. Еда почти готова. — Мама машет мне рукой, и я смеюсь, закрывая за собой дверь.

— Я тоже рад тебя видеть, мама, — невольно сухо замечаю я и качаю головой с притворным неодобрением.

— Да, да. — Она опускается на колени, позволяя Дженсену лизать ее лицо и отвечая на его скулеж. — Твой хозяин сегодня в плохом настроении!

Я слышу шум еще одних приближающихся лап, и с улыбкой бросаю взгляд в гостиную.

— Вот ты где, Нала.

Золотистый ретривер моих родителей, может, и староват, но в душе он все еще щенок. Она радостно приветствует меня, бегая зигзагами по коридору и следуя за мной в гостиную.

Папа на кухне, доготавливает обед. На нем одна из его потрепанных фланелевых рубашек с закатанными рукавами, а на кончике носа у него сидят очки для чтения, и он разглядывает еду так, будто та вот-вот убежит.

Нала получает от него отвлеченную поглаживание, когда она касается его ноги. Он как обычно в своем стиле: напевает что-то под нос и совершенно довольный.

— Сынок, — приветствует он меня быстрым объятием и крепким хлопком по плечу.