Два дня спустя я сидела в огромном кресле, поджав под себя ноги, и смотрела на Хадсона, который расположился в другом конце гостиной. Тиканье напольных часов, отсчитывающих последние утренние минуты, заполняло разделявшую нас тишину.

После того как Гэвин прервал наш разговор в баре примерно на тридцатой секунде, мы договорились встретиться там, где нас никто не потревожит. Мне казалось, что если мы отложим этот разговор, то успеем собраться с духом или, по крайней мере, выйдет не так неловко. Я ошибалась.

– Пять минут, – прервал молчание Хадсон.

– Что, прости?

– Может, станет немного проще, если ты хотя бы на пять минут притворишься, что не ненавидишь меня.

Он наклонился вперед, сидя на диване в сине-кремовую полоску, и уперся локтями в колени, не обращая внимания на чашку горячего кофе на журнальном столике между нами. Ну, хоть что-то не изменилось за эти десять лет: он по-прежнему носил бейсболку с эмблемой хоккейного клуба «Брюинз».

– Пять минут ничего не исправят. Да и сомневаюсь, что от этого ситуация станет менее неловкой.

– Давай попробуем, – сказал он, достал телефон и показал мне таймер. – Делай подходы по пять минут.

– Пять минут без ненависти. Отлично. А я думала, после суточной смены ты придешь в форме.

Я спрятала ладони в рукава свитера. Скоро для моих любимых вещей станет слишком жарко. Вот-вот наступит июнь.

– Хочешь увидеть меня в форме – только скажи, – ответил он с игривой улыбкой.

У меня вспыхнули щеки, и я тут же отвела взгляд. Пусть с другими девушками флиртует.

– А Кэролайн будет?

– Я ей не сказал.

Его улыбка померкла. Я напряглась.

– Во-первых, – начал Хадсон, подняв палец, – я ее не видел, а такие новости сообщают лично. Во-вторых, она была категорически против того, чтобы Джунипер искала своих биологических родственников до совершеннолетия. Но в то же время, по-моему, Джунипер имеет право знать, что написано в ее медкарте. Так что и тут я между двух огней. Но если Кэролайн хотя бы заподозрит, что Джунипер за тобой охотилась, и тем более узнает, что она тебя нашла, девочку ждет такой домашний арест, по сравнению с которым тюрьма строгого режима покажется пятизвездочным отелем.

– И все потому, что наша семья – воплощение зла?

Я повернулась к Хадсону и постаралась не выходить из себя.

– Потому что с того самого момента, как Кэролайн позвонили из агентства по усыновлению и предложили ей удочерить Джунипер, она боялась, что кто-нибудь придет и ее отберет.

Я вскипела:

– Мы бы никогда…

– Знаю. И ты знаешь. Но тревога сильнее логики. – Он приподнял козырек бейсболки и бросил взгляд на дизайнерский ковер, за который мама явно переплатила. – Я решил, что мы соберем как можно больше фактов, затем составим план, а уж потом отправимся к Кэролайн.

На подлокотнике кресла зажужжал мой телефон. На экране высветилось имя Кенны. Подавив чувство вины, я отклонила вызов. Она звонила уже второй раз за день. Как бы сильно мне ни хотелось побыть в одиночестве, я знала, что, если она оставит меня в покое, будет еще хуже.

– А потом пусть Кэролайн сама решает, рассказывать Джунипер или нет.

А девочка все это время будет ломать голову? Черт знает что! Я потянулась к бутылке минералки справа на столике; в голове бубнеж Кенны про поддержание водного баланса. После утренней тренировки болела лодыжка: я переусердствовала на велотренажере и после снова много раз пыталась встать на полупальцы. У меня даже почти получилось.

– Ты сказала Энн? – спросил Хадсон, приподняв брови.

– Ей сейчас… нельзя нервничать. – Я провела пальцем по этикетке бутылки, в голове крутились мысли – что именно ему сказать, как близко подпустить? Насколько человек меняется за десять лет? Судьба шутила с нами, заставляя начать сначала. Из лучших друзей мы стали незнакомцами, а теперь вот опять… даже не знаю кем.

– Она разводится, и к детям и материнству у нее особое отношение… – Я обернулась к фотографии, на которой Энн держала на руках маленькую Еву. – В общем, ей сейчас сложно.

Я знала, что ее не будет дома, и поэтому назначила встречу здесь.

Хадсон кивнул, рассматривая на книжных полках коллекцию черно-белых фотографий в серебряных рамках:

– Так ты скажешь вслух или доверишь мне?

Я проследила за его взглядом и увидела нашу детскую фотографию, где мы вчетвером стояли в балетных пачках. Последние два дня я перебирала в уме все возможные варианты и каждый раз приходила к одному и тому же выводу.

Ева не могла быть матерью Джунипер. За эти годы мы ни разу не расставались дольше чем на неделю. То же самое с Энн. Она уехала в колледж в том же месяце, когда я приступила к стажировке в труппе, за год до окончания средней школы.

– Видимо, мать Джунипер – Лина.