На этого «специалиста» вышел друг друга мужа Магды, который знал многих. У него были связи во всех странах. Ниша договорилась с ним обо всем лично по «горелке», одноразовому номеру, еще шесть недель назад, чтобы свести участие Магды к минимуму. (Та умоляла не ввязывать ее в это: «Я не хочу ничего знать, миссис Кантор, мне не нужны неприятности»). И вот на прошлой неделе этот человек сообщил, что работенка оказалась неприлично простой и он ее «не разочарует». Тогда Ниша отправила ему наличные и наручные часы от Patek Philippe, которые Карл по прихоти купил в аэропорту в Дубае два года назад, а потом так напился, что забыл об этом.

Не было смысла пытаться опознать этого парня по виду. Они все одинаковы, эти мордовороты, с военными стрижками и перекачанными шеями.

Скорее его можно узнать по тому, что это будет единственный трезвый мужик, не разбрызгивающий слюни на три метра от себя.

– Милашка, сигареткой не угостишь? – перед ней появляется молодой парень в белой рубашке поло и мешковатых трениках, у которых промежность свисает до колен. На щеках глянцевый румянец, а значит, он уже приложился к паре кружек.

– Нет, – ответила Ниша.

– Ждешь кого-то, да?

Она окинула его взглядом с ног до головы.

– Да. Жду, пока ты свалишь.

– 0-о-о! – Ниша поздно заметила, что он не один, а с компанией других парней, успевших принять на грудь, пихающих друг друга локтями под громкие вопли.

– Какая ты дерзкая. Люблю таких, – сообщил он, с намеком приподнимая брови, словно сделал ей комплимент. – Американка, да?

Ниша проигнорировала вопрос и отошла в сторону, чтобы не смотреть на них.

– Да брось, не ломайся. Пошли. Я тебя угощу. Что пьешь? Водку с тоником?

– Слышь, Янки-Дудл, дай парню поухаживать.

Ниша демонстративно не поворачивалась к непрошеному ухажеру, однако чувствовала запах его лосьона, дешевый и едкий.

– Я не хочу пить. Вернитесь и продолжайте веселиться.

– Без тебя веселья не выйдет. Пошли, милашка, позволь, я тебя угощу. Ты ж такая…

Он коснулся ее руки, и Ниша, резко обернувшись, прошептала:

– Живо свалил и оставил меня в покое!

На сей раз протяжное «О-о-о!» прозвучало иначе, жестче. Приставалы начинали раздражать. Ей нужно было сосредоточиться, чтобы не упустить нужного человека.

Лицо незадачливого ухажера раскраснелось и посуровело.

– Ни к чему грубить, – произнес он.

– Да? А похоже, иначе никак, – ответила Ниша.

Наконец приставалы вернулись в паб, бросая на нее неприязненные взгляды. Ниша подошла к крупному мужчине средних лет в смятом пиджаке, который разговаривал с другом, привалившись к одному из окон.

– Извините, у вас случайно не будет лишней сигаретки? – Она обворожительно улыбнулась, мгновенно обезоружив его. Не сказав ни слова, незнакомец принялся поспешно шарить по карманам в поисках заветной пачки. Он помог зажечь сигарету, не прикасаясь к ее лицу, как истинный джентльмен, и Ниша наградила его еще одной улыбкой.

– Хотя знаете, может, дадите парочку про запас? Я свои дома забыла.

Он отдал ей всю пачку, уверяя, что она может их взять, а он купит себе новые.

– Вы просто чудо, – промурлыкал Ниша, и у него начали розоветь уши.

Она выкурила сигарету короткими, злыми затяжками, наслаждаясь едким привкусом дыма. Наконец-то! Ближайшие пару минут у нее хотя бы есть чем заняться. Куда же он подевался? Она потушила окурок пяткой. «Давай живее», – мысленно торопила его Ниша. Она не помнила, когда в последний раз оказывалась одна в баре. Обычно у подобных людей нет к ней доступа. Будь Ниша в привычной одежде, тот сопляк бы к ней даже подойти не рискнул. Вот от чего она всю жизнь пыталась сбежать.

Ниша посмотрела на часы, потом начала было засовывать руки в карманы, но сразу же с громким «фу!» выдернула их оттуда, вспомнив, что именно на ней надето.

***

В четверть десятого она в третий раз обошла паб, проталкиваясь через толпу все более буйных клиентов, только и успевая вертеть головой в попытках высмотреть нужного человека. Молодая женщина, уже без туфель, предложила ей сигарету у входа и сказала, что у нее очень красивые волосы. Ниша мило улыбнулась, потому что курить хотелось. Наверное, от никотина завтра будет мигрень.

Ниша прождала еще час, и в баре началась форменная вакханалия – голоса звучали все громче, из бокалов выплескивался алкоголь, когда люди проталкивались мимо нее. Вырвавшиеся из офисов работяги начали отплясывать на крошечном липком танцполе, и она глазела на них, восхищаясь тягой людей к самоунижению. В четверть одиннадцатого боковую дверь заперли, и клиенты принялись вываливаться наружу через главный вход, смеясь и спотыкаясь, останавливаясь, чтобы покурить, одарить друг друга слюнявым поцелуем или просто дождаться такси. Он так и не появился.

– Паб уже закрывается? – спросила она молодого человека с азиатскими чертами лица, одного из офисных тусовщиков.