«Я вам очень признательна». Прозвучало так, словно она из королевской семьи. Сэм осторожно присела на диван в приемной, сомкнув лодыжки, затем быстро проверила, не размазалась ли помада, и поправила волосы. Она непременно заключит этот договор. У нее хорошее предчувствие. Джоэл и Тед за ее спиной обменивались улыбками.

Сэм услышала шаги по мраморному полу, подняла взгляд и увидела, как к дивану приближалась хрупкая темнокожая женщина за пятьдесят. Черные волосы подстрижены в аккуратный «боб»; на ней неброский, но великолепно скроенный костюм темно-синего цвета с кремовой футболкой и обувью на низком каблуке. Сэм на миг растерялась, но незнакомка в этот момент протянула ей руку.

– Добрый день. Вы из «Грейсайд Принт»?

Я Мириам Прайс. Поднимемся наверх?

Сэм не сразу осознала свою ошибку. Она глянула на Теда и Джоэла, с ужасом застывших на месте.

Затем они втроем пришли в себя, резко поднялись, обменялись улыбками и приветствиями. И последовали за Мириам Прайс через вестибюль к лифтам.

Через десять минут стало ясно, что Мириам Прайс привыкла диктовать свои условия, а еще через час – что эти условия довольно жесткие. Если они согласятся с ее требованиями, у них практически не будет права на ошибку. Мириам тиха, безмятежна, непроницаема. Сэм чувствовала, как надежда понемногу испарялась. Сэм и Тед на глазах теряли задор и ссутуливались в креслах.

– Если вам нужен срок в четырнадцать дней, я не могу заплатить больше шестисот шестидесяти, – повторила Мириам. – Чем ближе дедлайн, тем выше наши транспортные расходы.

– Я уже объяснила, почему шестьсот шестьдесят – неприемлемая цифра. Если вам нужен глянец, потребуется больше времени, потому что для него необходим отдельный станок.

– Наличие у вас станков, необходимых для работы, – это не моя проблема.

– Это не проблема, а вопрос логистики.

Мириам Прайс каждую реплику сопровождала улыбкой – легкой, не лишенной дружелюбия. Но она показывала, что переговоры идут под ее полным контролем.

– И, как я уже говорила, в силу наших логистических обстоятельств, потребуется более дорогой транспорт из-за сокращенного времени на перевозку. Если у вас этот заказ вызовет затруднения, я предпочла бы узнать об этом сейчас, пока еще есть время на поиск другого исполнителя.

– Он не вызовет затруднений, я просто пытаюсь объяснить вам, что печать заказа такого объема требует определенных процессов, из-за которых и удлиняется срок выполнения.

– А я пытаюсь объяснить вам, почему это сказывается на цене.

Невозможно. Они зашли в тупик. Сэм постепенно покрывалась потом в пиджаке от Chanel и начинала переживать, что на нежной бледной ткани останутся следы.

– Мне нужно переговорить с коллегами, – наконец произнесла она, поднимаясь из-за стола.

– Я вас не тороплю, – ответила Мириам, откинувшись на спинку кресла. И улыбнулась.

Тед зажег сигарету и курил ее короткими, жадными затяжками. Сэм скрестила перед собой руки, расслабляла их и снова скрещивала на груди, наблюдая, как фургон «Рено» вновь и вновь пятился назад в тщетных попытках развернуться на слишком тесном для него пятачке.

– Если соглашусь на их сроки, Саймон будет рвать и метать, – произнесла она.

Тед потушил окурок пяткой.

– Если вернешься без договора, он тоже будет рвать и метать.

– Это нереально. – Сэм переступила с ноги на ногу. – Кошмар. Эти туфли меня просто убивают.

Они стояли в тишине, не зная, что еще сказать.

Никто не хотел брать на себя ответственность за любой из двух вариантов. Фургон «Рено» наконец остановился, но теперь водитель запоздало понял, что не сможет открыть дверь. Наконец Сэм бросила:

– Мне надо в туалет. Встретимся в офисе.

В дамской комнате, сидя в кабинке, Сэм достала телефон и набрала сообщение:

«Привет, милый. Как прошел день? Ты выходил на улицу?»

Ответ пришел почти сразу:

«Пока нет. Немного устал. Х»

Наверняка Фил опять сидит на диване в футболке и спортивных штанах, откуда поднимается разве что за телефоном. Иногда – и Сэм не хотела признаваться себе в этом, – когда его не было, становилось легче, словно кто-то вдруг открывал все занавески на окнах, впуская в дом солнечный свет.

Она бросила бумагу в унитаз, смыла и поправила одежду, вдруг чувствуя себя виноватой за то, что, как дура, напялила чужие туфли и пиджак. Интересно, за это могут посадить? Сэм помыла руки, глядя на свое отражение. Вся уверенность, которую она чувствовала ранее, давно испарилась. Перед ней женщина сорока пяти лет, на лице которой за последний год отпечатались все тревоги, грусть и бессонница.

«Встряхнись, старушка, – через минуту велела себе Сэм. – Доведи дело до конца».

И с каких это пор она начала называть себя «старушкой»?

Открылась дверь одной из кабинок, и оттуда вышла Мириам Прайс. Они вежливо кивнули друг другу в зеркале, моя руки. Сэм попыталась скрыть охватившую ее неловкость.