─ Если в дом к Елагину, значит Бротта* активизировалась. Он ихнему магистру Броттской ложи подчиняется.

(*скоро будет карта, но для понимания, это аналог Великобритании)

Шувалов тяжело встал, и вдруг стало понятно, что на него эти пять лет легли полным весом. Фигурой генерал-фельдмаршал стал заметно шире, и ходить ему стало заметно тяжелее.

Из шкафа Шувалов вытащил папку, и положил на стол:

─ Вот изучите всё, что есть по Елагину и его «Молчаливой деве».

Забела заинтересованно взглянул на Шувалова.

Тот пояснил:

─ Это так его масонская ложа называется.

А Алексей Потапов вдруг воскликнул:

─ А я куда?

─ А ты Алёша, продолжишь девиц на приёмах развлекать, да понзского* посла спаивать ─ Шувалов вздохнул.

(*Понзское княжество, имеет общую границу со Стоглавой империей, аналог княжество Польское)

***

Выйдя из кабинета, Шувалова Андрей Забела и Якоб Морозов, вдруг встали друг напротив друга, и молодой Потапов было подумал, что они сейчас драться начнут, но вдруг лицо Морозова озарилось улыбкой, точно такая же улыбка отразилась на лице графа Забела и мужчины крепко обнялись.

─ Яшка!

─ Андрей!

Забела с обидой в голосе спросил:

─ Чего накануне не заехал-то? Надя была бы рада, я бы тебе сыновей показал.

─ Рыжие? ─ улыбнулся ещё шире Морозов.

─ Золотые! ─ ответил граф Андрей, нисколько не обидевшись.

─Заеду, ─ сказал Морозов, ─ но после того, как с масонами станет понятно, пусть пока думают, что дружба наша осталась в прошлом.

─А ты, как и всегда, служба на первом месте! ─ по-доброму усмехнулся Забела.

А вот на лицо Морозова набежало облачко.

Граф Забела хлопнул старого друга по плечу:

─ Ладно, тогда у Елагина, не узнаём друг друга, потом пообщаемся.

И кивнул Потапову:

─ Ну что, Алексей Леонидович, готовы развлекать фрейлин Её Величества?

Тот нарочито тяжело вздохнул и вытянулся, словно на построении.

И мужчины разошлись.

Граф Морозов ехал из Кремля в свой столичный особняк и, по пути коротал время просматривал столичные газеты, и в колонке брачных объявлений наткнулся на знакомую фамилию.

«… С уведомлением оглашаем, что Воробьёв Владимир Петрович, сын костромского головы Петра Воробьёва и его супруги Матрёны Карповны, с невестой своей, Верой, дочерью купца Ивана Фадеева и его супруги Екатерины Васильевны, совершают брачный союз в присутствии Божьем 9 сентября 181… года в Елоховском Соборе Москов-града…»

Морозов вдруг вспомнил испуганные растерянные глаза спасённой им девицы, подумал:

«И эта замуж пошла, видать уговорили.»

А потом вспомнил, что про Воробьёва этого он в масонском деле читал, вроде как он банком владеет, и дела у него хорошо пошли аккурат тогда, когда ложи эти в Стоглавой начали появляться. Может и совпадение, конечно.

***

Вера. Где-то под Костромой.

После трёх дней в дороге с вечно недовольным банкиром Воробьёвым, у которого то ноги затекли, помассировать надо, то настроение скакало, от плоско-шутливого, до поучительно-нудного, Вера уже была готова найти озеро и пойти утопиться.

Когда он первый раз сунул ей в лицо сапог и рявкнул:

─ Сними!

У Веры даже слов не было, чтобы описать своё возмущение, но потом, вспомнив, что ей просто надо продержаться какое-то время, она, стиснув зубы, стащила сапоги с ног банкира и морщась от брезгливости массировала вонючие стопы.

После на постоялом дворе долго мылила руки, удивляясь, что мыло с выдавленной красивой буквой Л посередине, есть даже на дальних окраинах.

Наконец-то, выехав с утра из Костромы, где ночевали, после полудня свернули в лес. Дорога в лесу была отвратительная, даже при условии того, что возки были оборудованы рессорами, трясло нещадно и Веру даже затошнило. Она сидела и старалась дышать ртом, боясь, что её стошнит.

Мысль, которая пришла, Вере в голову была о том, что сейчас только начало осени, а что здесь будет поздней осенью, когда зарядят дожди и землю размоет. Наверное, никто не сможет проехать ни сюда, ни отсюда. До того момента, как наступят зимние заморозки.

А потом они неожиданно выехали к хутору. Добротный деревянный сруб, несколько хозяйственных построек, высокий забор. Мать банкира жила … в лесу.

Вера даже подумала, что в чаще, как баба-яга. И совсем не удивилась, увидев вышедшую их встречать плотную, всю в чёрном, начиная от головы, на которой был повязан чёрный платок, из-под которого совсем не было видно волос, до чёрных сапог, очищенные носы которых торчали из-под длинной чёрной юбки.

Лицо у женщины было без возраста, казалось, что она так и родилась старухою. Гладкий лоб, тонкие, словно отказывающиеся расти брови, колючие чёрные глаза, крупный нос, тонкие губы. Кожа лица была белая, словно восковая.

«Вот в кого у банкира губы-то тонкие и улыбка змеиная,» ─ подумала Вера.

Так и оказалась. Чёрная старуха была матерью банкира Воробьёва и звали её Матрёна Карповна.

Глава 9