– Как бы она не только тебе, но и всем нам пакостить не начала, – поставив точку в акте, высказал свои опасения Антонов. – Кто ее знает?

– Я ее знаю, – усмехнулся Олег. – Остапенко, конечно, стерва изрядная, но до подобного не унизится никогда. Это локальная война, остальные тут ни при чем, и им она вредить не станет. Больше скажу – это вообще исключительно ее война, потому что я в ней тоже не участвую. Ну и потом – она в курсе, что я точно на нее рапорт не накатаю, а вот вы – кто знает? Говорят, собственной безопасности план по раскрытиям сверху тоже спускают, потому они все жалобы, в том числе и от сотрудников, изучают чуть ли не под микроскопом. А там такие волчары – ни один папа не поможет, если вцепятся.

– Это да, – согласился Морозов. – С того года они народ здорово закрывать начали, особенно в Москве и Питере. Нет, многих за дело, спора нет, но иногда палку все же перегибают.

– Лес рубят – щепки летят, – изрек философски настроенный Баженов, разворачивая газету, которую вместе с папкой бросил на стол начальник отдела. – А потом – нам точно бояться нечего. Наша клиентура жаловаться не станет, да и здание вот так сразу найти не получится. Как обычно, проверяющие во дворах заплутают, вот и все.

– Так себе аргумент, – усмехнулся Александр. – Правовая грамотность растет, Славик, возможно, недалек тот час, когда какой-нибудь колдун возьмет да на тебя жалобу и напишет.

– С чего бы? – возмутился Баженов.

– А то не за что?

– Приведи пример.

– Да запросто. – Морозов уселся в раздолбанное кожаное кресло, которое в этом кабинете находилось с незапамятных времен и, возможно, помнило блистательную коронацию Николая II в Успенском соборе Московского Кремля, случившуюся 14 мая 1896 года. – Кто на той неделе у трех вокзалов отрихтовал гостя столицы так, что тот, наверное, до сих пор кровью сикает?

– Не гостя столицы, а гастролера, – поправил его Баженов, – который, на секундочку, на горожанах тренировался в части наложения проклятий. Причем, стервец, все больше баб выбирал, помоложе да покрасивее. Замечу отдельно – я его за руку поймал и был в своем праве.

– Никто не спорит, все так. Но жестить зачем? Чуть ли не до полусмерти его гвоздить для чего? Поймал, пару раз по ребрам съездил, позвонил кому-то из московских старшаков, тому же Мирону или Севастьяну Акимычу, и сдал поганца им с рук на руки. Слава, да они сами ему бубну выбьют так, что мало не покажется. Им визитеры из провинции в Москве не нужны, она их личная поляна. А теперь все сложнее.

– Намного? – заинтересовался Олег, выкидывая огрызок в мусорное ведро, стоящее под столом.

– Так, – повертел начальник отдела рукой в воздухе. – Мне Прокоп Никитич звонил, он сейчас у них вроде как за главного, недовольно в трубку бурчал о том, что, мол, без Францева вернулся отдел к старым временам и он, глядя на избитого парня, аж двадцатые годы вспомнил.

– Врет, хрен старый, – глядя в газету, рыкнул Баженов. – В двадцатые этого гаденыша вообще пристрелили бы ко всем хренам.

– Кстати – да. – Ровнин снова запустил руку в корзину, теперь, правда, цапнул грушу. – И еще относительно правовой грамотности. Саш, ты в курсе, что на ребят, работавших в отделе в тридцатые, их тогдашняя клиентура доносы куда надо стопками писала?

– Серьезно? – удивился Антонов. – Прямо доносы?

– Ну да. – Груша оказалась мягкой и сладкой настолько, что Олег даже глаза прикрыл от удовольствия. – Мол, и троцкисты они, и японские шпионы, и анекдоты, придуманные Радеком, в народ несут. Мне тетя Паша рассказывала. Но главное не это.

– А что? – уточнил Морозов.

– То, что ни одного из сотрудников отдела ни в тридцатых, ни в сороковых, ни в пятидесятых по политической статье не взяли. Отчасти трудами Павлы Никитичны, отчасти – поскольку там, где надо, знали, чем тут люди на самом деле занимаются, и палки им в колеса не пихали. Кстати, вот тетю Пашу – да, в тридцать восьмом замели. Или в тридцать седьмом? Короче, по лагерям и поселениям помоталась будь здоров. Но, заметим, до пятьдесят четвертого года она в отделе как штатная сотрудница и не числилась.

– В самом деле? – еще сильнее удивился Василий. – А я думал…

– ЧК-ГПУ-НКВД. Вот этапы большого пути тети Паши до того, как ее прикрыли. Она мне сама рассказывала.

– Видел я ее фото тридцатых годов, – уже другим тоном сообщил коллегам Славян. – И доложу вам так: за такую женщину полмира спали – не жалко будет.

– А мне она сказала, что ни одной довоенной фотографии не уцелело, – чуть расстроенно заметил Ровнин. – Дескать, при аресте изъяли – и все, с концами.

– Значит, не так уж она тебе и доверяет, Олежка, – ехидно поддел друга Баженов. – В отличие от меня.

– К слову, о фото. – Антонов вгляделся в газету, которую Славян держал в руках. – А вот это кто?

– Где?

– Да вот. – Парень встал, перевернул лист и показал снимок на нем коллеге.