В приёмном стояла каталка, на которой лежала женщина лет шестидесяти. Бледная, с синюшными губами, дышала часто и тяжело. Рядом за столом сидела грузная фельдшер и заполняла бумаги.

— Добрый вечер, — кивнула она нам. — А чего вдвоём? Боитесь уже по одному дежурить?

— Я ученика обучаю, — важно ответил Савинов. — Красота моя, Вера Николаевна, кого же вы нам решили подкинуть на этот раз?

— Морозова Нина Леонидовна, шестьдесят три года, — ответила фельдшер. — Жалобы на одышку, боль в области сердца, слабость. Давление сто восемьдесят на сто десять, пульс сто двадцать. Дали нитроглицерин, легче не стало.

— Понял, — легко кивнул Ярик. — Сань, переложим на кушетку сейчас, и ты давай за осмотр.

Он, видимо, даже не собирался сам заняться пациенткой. Что ж, я в своих силах уверен, мне не страшно было браться за осмотр лично.

Мы переложили Морозову, и я принялся за опрос.

— Что вас беспокоит сейчас? — обратился я к Нине Леонидовне.

— Сердце… — прохрипела она. — Болит. И дышать тяжело…

За моей спиной происходила возня, Савинов выкатил каталку в коридор.

— Красота моя неописуемая, если что — я позвоню, — сказал он фельдшеру.

— Как обычно, — фыркнула она.

Я не слишком заботился о том, что у них там происходит. Сконцентрировался на осмотре.

Так, давление сейчас сто восемьдесят на сто десять. Пульс сто двадцать, аритмичный. На ногах отёки до середины голеней. Надавил пальцем — остался след. Отёки сердечные, сердце не справляется со своей работой. Происходит застой крови в большом круге кровообращения и пропотевание плазмы в окружающие ткани.

В лёгких я слышал влажные мелкопузырчатые хрипы. Классическая картина при отёке лёгких.

— Раньше в больнице лежали с чем-нибудь? — спросил я у Морозовой.

— Год назад инфаркт был, — с трудом ответила она.

— Таблетки сейчас пьёте? — уточнил я.

— Пила… — она еле заметно кивнула. — Но закончились… А денег пожалела, дура…

Вот и причина возникшей декомпенсации. Проблема в недостатке денежных средств, а из-за неё — недостаток препаратов.

Вообще распространённая проблема в этом городе, как я понял.

Я отошёл к Савинову. Он сидел за столом, лениво заполняя какие-то бумаги.

— Острая декомпенсация сердечной деятельности, — заявил я. — Отёк лёгких начинается. Нужно госпитализировать в терапию.

Он поморщился и качнул головой.

— Давай, назначь ей чё-нибудь, и домой сплавим, — предложил он свой вариант. — Возиться ещё с ней…

— У неё отёк лёгких, — повторил я. — Её нужно положить в стационар.

— Ну ладно, ладно, — вздохнул Ярик. — А то я уже и с фельдшером договорился… Ну ладно, только документы надо правильно заполнить. А то ТТ-шка с тебя три шкуры сдерёт.

Он придвинул ко мне бланк направления и начал объяснять правила заполнения.

— Вот здесь диагноз, — тыкнул пальцем он. — Жалобы тут. Вот здесь объективный статус давление, пульс, всё такое…

— Я знаю, что такое объективный статус, — заметил я.

— Не злись, — усмехнулся он. — Так, диагноз пиши, ровно как мне сказал. И напиши, что требуется госпитализация для стабилизации состояния.

Я послушно заполнял бланк. Хоть что-то полезное узнал от Савинова.

— Да, состояние пиши тяжёлое, а также, что нитроглицерин не помог, — добавил Ярик. — А то начнётся «зачем положили, могли дома лечить». Да, и в терапию надо позвонить, пусть палату готовят.

Он сам отзвонился в отделение, распорядился, что везут новую пациентку.

Я заполнил направление, отдал ему. Он заверил своей подписью и печатью.

— Ну всё, осталось только транспортировать пациентку и сделать все назначения уже в терапии, — весело подытожил он. — И это тоже на нас. Погнали!

Мы поднялись с Морозовой на служебном лифте, переложили её в палату. Сделали необходимые назначения для облегчения состояния. Лечением уже займутся врачи завтра.

Закончив, вновь расположились в ординаторской. Я чувствовал усталость, дежурство получалось насыщенным.

— Могли и не класть, кстати, ничего такого острого, — заявил Ярик. — Меньше возни было бы.

— У неё были экстренные показания, — в который раз повторил я. — Так что не класть не вариант.

— Ну, может быть, — своим любимым движением он махнул рукой. — А вообще, половину людей, кого кладём, можно и не класть. Но перестраховка — дело такое. Положил, и вроде как поспокойнее. Сдохнет — а ты и не виноват.

И снова эта его философия, которую я не понимал.

— Я положил пациентку, потому что она в этом нуждалась, а не для перестраховки, — заметил я.

— Святой прям, — фыркнул он. — Ну да, ну да.

Он покачал головой и замолчал, задумавшись о своём.

У меня уже голова от его болтовни начинала болеть, поэтому я был рад этим минутам тишины.