— Рад слышать, — усмехнулся я. — А что с сегодняшним пациентом?

Агишева с удовольствием отложила свои дела и достала вторую историю болезни.

— Так, я назначила ему глюкозу и спазмолитики, — заявила она. — Но хочу послушать от вас детальные назначения. Пока что не буду говорить, угадали ли вы с диагнозом.

А тут и говорить нечего: я знал, что диагноз правильный. Всё-таки своей искрой праны я пользовался регулярно, и пусть уровень владения едва ли был первым, генетический дефект уловить мог. Остальное — чисто по симптомам.

— По анализам: нужно сделать анализ мочи на порфобилиноген и дельта-аминолевулиновую кислоту, — начал я. — Это ключевые маркеры острой перемежающейся порфирии. При приступе их концентрация резко повышается. Порфобилиноген — это предшественник порфиринов, он и даёт характерный красно-коричневый цвет мочи.

— Всё верно, — кивнула Агишева. — Правда, такого у нас не делают. Но подобные анализы по нашему направлению проводят в Саратове.

Ещё бы. У нас, как я уже понял, вообще мало анализов делали. Больница, а конкретно Власов, экономил просто на всём.

— Общий анализ крови обязательно, — продолжил я. — Думаю, будет лейкоцитоз. Биохимия, натрий надо проверить. При порфирии часто развивается гипонатриемия из-за синдрома неадекватной секреции антидиуретического гормона.

— Верно, — снова кивнула Татьяна Тимофеевна.

— Трансаминазы для оценки печени, — добавил я. — Из инструментальных — ЭКГ, УЗИ брюшной полости.

В основном этот диагноз ставился как раз по лабораторным исследованиям, так что инструментальных практически не требовалось.

— Что по лечению посоветуете? — с интересом спросила Агишева.

Ей нравилось меня проверять. Не знаю, надеялась ли она, что я где-то проколюсь, но лечение тоже знал хорошо. По пути обратно в больницу как раз повторил его, благо теперь интернет всегда под рукой.

— Фенобарбитал отменить, — сказал я. — Инфузионную терапию глюкозой, десятипроцентной. Адекватное обезболивание, но избегать нестероидных противовоспалительных препаратов. Ну, и специфическое лечение — гематин. Вводится внутривенно капельно. Не знаю, есть ли он в стационаре.

— К сожалению, уже сказала его жене приобрести самим, — призналась Агишева. — Таких редких препаратов у нас не бывает. Да что там говорить: глюкоза десять процентов закончилась, капаем пятипроцентную. В общем и целом, вы всё сказали правильно. Думаю, и с диагнозом не ошиблись — и правда порфирия. Точнее скажет анализ.

— Редкое заболевание, — сказал я. — Обязательно надо за неврологической симптоматикой следить.

— Лысова его уже смотрела, — кивнула Татьяна Тимофеевна. — Вы молодец.

Она закрыла историю болезни.

— Кстати… — вдруг вспомнила Агишева. — А что за конфликт со скорой у вас? Мне медсестра приёмного отделения сказала, что пациента как-то слишком уж недовольно привезли.

Я кратко рассказал суть конфликта.

— Не вы первый на них жалуетесь, — покачала головой Агишева. — Но тут никто ничего сделать не может. Заведующий скорой, Орлов, за своих горой стоит. Ему даже Власов мало что сказать может. Так что не лезьте и вы туда.

— Ну уж нет, — покачал я головой. — Так этого я не оставлю. Возомнили о себе невесть что, я обязательно разберусь.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Смело, — покачала она головой. — Ладно, это ваше дело. Но я вас предупредила. Можете идти.

Я глянул на часы. Хотел прямо сейчас идти в скорую, но уже был почти час дня. Сейчас начнётся мой приём.

Так что это дело отложил, вышел из стационара и вернулся в поликлинику. Забрал карты с регистратуры, зашёл к себе в кабинет, расположился.

И в дверь тут же постучали.

— Войдите! — крикнул я.

В кабинет вбежал Гриша с гигантским фингалом под правым глазом.

— Мне конец, — падая на кушетку, простонал он.

Глава 3

Гришу увидеть у себя на приёме я точно не ожидал. Судя по всему, мой друг попал в очередную передрягу.

Сначала я решил осмотреть его фингал, вопросы оставил на потом.

— Сядь ровно, — скомандовал я. — Головой не дёргай.

Гриша послушно замер. Я подошёл ближе, приступил к осмотру.

Итак, периорбитальная гематома справа. Обширная, захватывает область верхнего и нижнего века и ещё скуловую область. Цвет тёмно-фиолетовый с багровым оттенком, удар был нанесён недавно, часа полтора назад максимум. Выраженный отёк, веко практически сомкнуто. Ну вот угораздило же его!

— Открой глаз, — распорядился я.

Гриша послушно попытался. Веко приподнялось с трудом, открывая узкую глазную щель. Я пропальпировал область вокруг глаза. Гриша поморщился, но острой боли не было. Крепитации нет, значит, и перелома костей орбиты нет. Точнее сказал бы рентген, но, думаю, и так обойдёмся.

Вряд ли удар был такой силы, чтобы сломать кости черепа.

— Смотри на мой палец, — я поднёс указательный палец к его лицу и начал водить в разные стороны.

Глаз двигался, движения ограничены не были.